Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
Все бы ничего, но последовавшая за скоротечной глобальной войной ядерная зима оказалась отнюдь не досужим вымыслом ученыхтеоретиков.
– Поначалу очень тяжко было, – продолжал свое повествование Павел Егорыч, зоотехник подземного колхоза и по совместительству старшина краснознаменских сил самообороны. – Думали, все: конец света настал. А что? Телевидение и телефон не работают, электричества нет, по радиоприемникам только какойто треск слышен. Из бомбоубежищ да подвалов вообще не высунешься, темнота – глаз коли. Снег еще этот повалил… Черный… Связи никакой, жили, как на острове.
Восстановить хоть какоето подобие связи с остальной страной удалось только через год, к тому же вслед за черными снегопадами надвинулись холода. Весна 1984 года не наступила вообще. Вымерзли озимые посевы, погиб от бескормицы практически весь скот, люди болели странными болезнями, перед которыми пасовали немногие уцелевшие врачи, рождалось много детейуродов… Краснознаменцы очень боялись, что наши проиграли и скоро все вокруг оккупируют ненавистные американцы, но никто так и не появился – видимо, супостатам тоже пришлось несладко. Всем действительно казалось, что наступил давно предсказываемый Апокалипсис. Отчаявшись получить помощь и утешение от земных владык, одни люди зачастили в закрытые советской властью и заброшенные церкви, молились там день и ночь, другие ударились в беспробудное пьянство, кончали с собой. Призрак всеобщей гибели встал во весь рост. Однако, как не раз подтверждалось историей России, наш человек способен приспособиться ко всему на свете.
Постепенно жизнь, хоть и под вечно черным небом, вошла в колею, люди, уподобившись кротам, укрылись от нескончаемых холодов под землей, занялись разведением на фермах, спрятанных под ледяным панцирем, подвальных грибов и крыс, мутировавших от невысокой, но вполне чувствительной радиации.
– И как, можно есть? – поинтересовался Жорка в этом месте повествования, вытирая жирные пальцы о штаны.
– А что, самто еще не понял, что ли?
– Так это крыса? – Побледневшая Валя с ужасом рассматривала лежащие на тарелке тонкие косточки существа, принятого ею поначалу за кролика, чью ножку она только что с аппетитом обсасывала.
– Конечно, крыса! – жизнерадостно заверил Егорыч, подливая в чашку девушки крепчайшей самогонки, настоянной на дубовой коре и поэтому цветом и вкусом напоминавшей хорошо выдержанный коньяк. – Я же говорю: мутации у них пошли разные, в том числе и расти некоторые начали необыкновенно. Представляете: нагуливают до пятишести килограммов живого веса, к тому же неприхотливы, практически всеядны. Одна беда: стойловое, так сказать, содержание, затруднено – прогрызают, заразы, любые ограждения… Пробовали из профнастила городить – тут военный аэродром неподалеку до катастрофы был, у них запас временных взлетных полос обнаружился, – так виданное ли дело: металл тоже не выдерживает! Грызут…
Повалившуюся в обморок Валюту сердобольные женщины, зашикав на изрядно поддавшего и поэтому чересчур словоохотливого зоотехника, унесли кудато в соседнее помещение, а банкет возобновился с новой силой, хотя закусывали гости уже несколько осторожнее, да и происхождением горячительного предпочитали не интересоваться.
Когда Николай уже падал головой на скрещенные на столе руки, не в силах бороться с соединенным действием жары и «коньягона», в его памяти запечатлелось видение сидящих друг против друга Берестова, Чебрикова и Егорыча, едва не упиравшихся лбами и слаженно певших.
– Утро крааасит неээжным цветом стеээны дреээвнегооо Кремля… – самозабвенно выводил подземный зоотехниккрысовод, от пламенеющего носа которого уже можно было прикуривать.
– Господаа юнкераа, кем вы были вчераа… – поддерживал его граф, цветом лица ничуть не уступавший колхознику.
– Дыывлюсь я на небо, тай думку гааадаю… – почемуто поукраински тянул «миропроходец», дирижируя нанизанным на щербатую вилку аппетитно, с янтарной корочкой поджаренным окорочкомгрызуна поистине великанских размеров.
– Сеээрая, сукооонная, Рооодиной дареоонная… – неожиданно для себя глухо, в стол, пропел капитан строчку ротной песни из благословенных курсантских времен, проваливаясь в объятья пьяного как извозчик Морфея, который заговорщицки подмигивал лукавым глазом.
* * *
– Вы там поосторожнее, – напутствовал новоприобретенных друзей Егорыч, провожая их после недельного пребывания в гостеприимном «муравейнике» на окраину обитаемой территории. – Разные тут ходят…
Коекак удалось выведать у ставшего вдруг неразговорчивым зоотехника, что в окрестностях подземного поселения
