Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
в голове. – Какие уж тут могут быть сантименты!»
– Напрасно… – выдавил он из последних сил, замахиваясь и моля Бога только об одном: не попасть лезвием по самоотверженному четвероногому другу…
Последнее, что Петр Андреевич увидел, уже проваливаясь в темноту, были сдвоенный темный фонтан, смахивающий на нефтяной, разом выросший на месте головы Роланда, да катящийся футбольным мячом, подпрыгивая на неровностях пола, странный шар, увенчанный ощетинившимся мохнатым «украшением»…
– Голова была у Роланда, кроме коня и меча, – прошептал граф ответ на последний вопрос противника…
* * *
– Жив курилка! Очнулся!
Странно знакомый голос. Глаза открывать не хочется, веки словно налиты свинцом. Лежать бы так да лежать, не думая ни о чем.
– Петр Андреевич, господин ротмистр… А это, похоже, Валя. Черт, как все тело болит! Молотили его, что ли?
– Господин ротмистр…
– Да, Валюша… – Ротмистр не услышал своего голоса и попытался снова: – Да…
– Живой! – раздалось со всех сторон, и Петр Андреевич окончательно очнулся.
Он лежал на чемто мягком в странно знакомой комнате. Плетеные коврики на стенах, светильники, сделанные из деталей чегото некогда механического… Да это же подземный бункер краснознаменцев!
– Лежите, лежите! – Подняться ротмистру не дали. – Вам нужен покой… Какой там покой!
Воспоминания возвращались кусками: бой со скейтбордистами, плен, раненый Берестов…
– Все живы? Берестов, Николай? Он снова не услышал своего голоса, но невидимая Валя тут же заверила:
– Всевсе живы, Петр Андреевич! Все в порядке! Фантасмагорический поединок… Роланд, владетель здешних мест, без головы… Шаляпин…
– А кот? Мой Шаляпин…
Ответа девушки не потребовалось – ротмистр только сейчас понял, что за вибрация исходит от его ног. Слава богу!
Глаза сами собой закрылись и, убаюкиваемый одновременно мурлыканьем кота и голосом девушки, сбивчиво рассказывающей о чемто, Чебриков опустился на дно уютной заводи сна.
* * *
– Надеюсь, теперьто доберемся до перехода без проблем?
Путешественников снова высыпало провожать чуть ли не все оставшееся население Города от мала до велика. За тот месяц, что отряд пробыл в подземных лабиринтах, администрация Краснознаменска развернула активную деятельность по переселению в соседний необитаемый мир, в котором сейчас над речными плесами душистой метелью расцветала черемуха, вили гнезда птицы, пригревало майское солнышко… Ударными темпами в Парадиз, как с легкой руки Жорки окрестили поистине райский мир, переселилось более тысячи краснознаменцев, уже были посланы гонцы в близлежащие (по местным меркам, естественно) населенные пункты и в стольный Челябинск. Отец Варсонофий дал путешественникам торжественное обещание, что переход никоим образом не будет использован в корыстных целях и что через него с соблюдением всех мер предосторожности будет эвакуировано по возможности все население этого края, а если Бог даст, то и всего этого мира.
К сожалению, радостная обстановка торжественных проводов была омрачена: волейневолей приходилось оставить здесь серьезно пострадавшего Берестова, раны которого, хотя уже и не угрожавшие жизни, но не позволяли продолжить трудный путь.
– Не горюй, Владимирыч! – успокаивал бледного до синевы старика, теперь выглядевшего настоящим Мафусаилом, которого тоже вынесли из подземелья проводить друзей, Жорка, украдкой смахивая непрошеную слезу. – Проводим вот ротмистра до дома, сдадим бандита этого, Князя, и вернемся за тобой! Ейей вернемся!
Князь, о котором шла речь, сидел тут же, злобно посверкивая глазами на собравшихся: его такая перспектива явно не устраивала. Спутника его тоже решено было оставить, так как от передряг пути, нечистой совести и особенно людоедского плена лейтенант Лукиченко, как говорится, «поехал крышей»… Теперь безобидный сумасшедший, радостным смехом встречавший каждый новый восход солнца, находился в Парадизе, и местный врач Соломенцев, помнивший коечто из институтского курса психиатрии, авторитетно утверждал, что, возможно, спокойная обстановка и доброе отношение когданибудь вернут ему рассудок.
– Идите уж! – прокашлявшись, выдавил Берестов, утирая глаза высохшей дрожащей ладонью. – Вернетесь, как же! Сами хоть доберитесь, а я уж какнибудь…, – Внезапно трясущейся рукой он перекрестил спутников: – Пусть хранит вас Бог, милые!..
В самый последний момент Шаляпин выскользнул из рук Чебрикова и, вскочив на грудь лежащего старика, ласково пощекотал пушистыми вибриссами его лицо, залитое слезами.
– Вот
