Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
смотрите!
Дрожащей рукой с зажатым в ней пучком цветов она указывала кудато в сторону, приблизительно туда, откуда они пришли.
Мужчины, вскочив на ноги, похватали оружие – к ним явно целенаправленно, хотя и не особенно торопясь, направлялся один из «шмелей».
– Вот и дождались от хозяев признаков внимания… – Ротмистр привычно, на ощупь проверял верный автомат, не сводя глаз с приближающегося объекта.
* * *
– Ну, что будем делать?
Друзья, скучившись, стояли у края верхней палубы «шмеля», вернее какогото летательного аппарата, перемещающегося, подчиняясь непонятным принципам, вроде антигравитационной платформы из фантастического романа.
Платформа парила на высоте трехэтажного дома над поляной, где они только что с удовольствием предавались послеобеденной сиесте, лишь на какието полсотни метров переместившись в сторону.
– Что вы намерены с нами сделать?
Это Жорка, потеряв терпение, обратился к хозяевам платформы, далеко не людям, хотя и явным гуманоидам, неподвижно замершим на противоположном краю палубы.
Несколько минут назад путники были не грубо, хотя и не очень вежливо препровождены на борт «шмеля», опустившегося в нескольких метрах от лагеря, десантом из двух десятков стремительно движущихся человекообразных существ, напомнивших Николаю Голема, встречавшегося чуть ли не на каждом шагу в Праге, когда он несколько лет назад по профсоюзной путевке был в ЧССР. Один из сувенирных глиняных болванчиков даже пылился на секретере в далекой сейчас хоревской квартире рядом со стеклянной (знаменитое чешское стекло!) пивной кружкой с видами Градчан – центра Праги и каменной розой из Карловых Вар.
Применять оружие было бессмысленно ввиду подавляющего численного превосходства аборигенов, к тому же никакого вреда путникам причинено не было, а в руках «големов» отсутствовало чтонибудь колющее, режущее или огнестрельное.
Собственно говоря, не было не только оружия, но и одежды вообще. Лоснящиеся на вид, но странно сухие и приятно бархатистые на ощупь тела, теплые, даже горячие (градусов сорок пятьпятьдесят) не были прикрыты хотя бы лоскутком материи, что на фоне пусть и необычного вида, но, несомненно, высокотехнологичной «машинерии» выглядело более чем странно. Конечно, странные фигуры могли оказаться обычными людьми, облаченными в своеобразные скафандры (скажем, изза боязни подцепить какуюнибудь неприятную болезнь от грязноватых, положа руку на сердце, пришельцев), но почемуто именно это соображение казалось как раз совершенно невероятным. Аборигены ассоциировались скорее с крупными ручными животными, типа морских львов или добродушных псовмастино.
Переместив, а иного определения на ум не приходило, путников на свой аппарат, немедленно с тихим гудением поднявшийся в воздух, «големы» тут же оставили их в покое, не делая никаких попыток установить контакт и не отвечая на попытки заговорить с ними.
Как и следовало ожидать, вопрос Конькевича, в свете последних событий риторический, остался без ответа. Время шло, а все оставалось в том же состоянии, что и в самом начале.
– Они нас тут до голодной смерти продержать собрались? – не выдержала Валя, привычно скатываясь к панике.
Ротмистр невозмутимо заглянул за край платформы, оценил расстояние до манящей зеленью низины и заметил:
– В случае чего можно попытаться допрыгнуть до тех кустов. Абсолютной целости конечностей не гарантирую, но…
– Это – на крайний случай. – Александров всегда был сторонником более осторожных шагов.
– Может быть, по веревке…
– А за что вы ее здесь привяжете, Конькевич? За одного из тех истуканов?
Кавардовского, естественно, никто ни о чем не спрашивал, тем более что он сразу по прибытии на борт отодвинулся от своих «товарищей» на почтительное расстояние, насколько это позволяли связанные руки, и постарался принять как можно более независимый вид. Шаляпин, вынужденно мирящийся с тем, что его держала на руках Валя, конечно, также не высказывал своего мнения.
В этот момент истуканы наконец проявили активность. Путешественники с изумлением обнаружили, что двое из «големов» както неуловимо для глаз перетекли в более «человекообразное» состояние, приняв вид, пусть и уродливонепропорциональных, но, без сомнения, людей. На одном даже наметилось нечто вроде одежды.
Постоянно меняющие очертания, будто пытаясь вылепить из себя подобие людей, аборигены одновременно со своими конвульсивными телодвижениями пробовали голос, издавая звуки разной тональности и высоты.
К тому времени когда речь «големов» приобрела сходство с человеческой (хотя слов все равно было не разобрать), оказалось,
