Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
В тот момент, когда ротмистр и Николай пробились на простор, детина как раз заносил руку для повторного удара.
– Постойте, милейший, – раздалось рядом с Александровым, и он отчетливо понял, что, будучи не в силах совладать со своей рыцарской натурой, граф пошел на обострение ситуации и конфликта не избежать… – Бить по лицу женщину – En voila des manieres! (Это дурные манеры! (Франц)).
– А ты кто еще такой? – Громила вперил в Чебрикова мутный взгляд поросячьих глазок изпод белесых кустистых бровей. – Хахаль ейный, что ли? Еще один?
– Меня зовут граф Чебриков, Петр Андреевич, милейший.
– Хаха, граф! Ну и что же? А я, к твоему сведению, барон. Батяня покойный постарались, понимаешь… Барон Моришенков, слыхал, может?..
По толпе зевак пронесся ропот. Ротмистр оглянулся на замерших людей, очевидно хорошо знавших самодура, и развел руками:
– Ну… Это совершенно меняет дело… – После чего развернулся и влепил барону пощечину, больше смахивающую на затрещину. – Разрешим нашу проблему, как люди благородные… барон.
* * *
Солнце уже клонилось к далекой зубчатой стене леса, своими косыми лучами превратив реденький березняк в какоето подобие зебры: ярко освещенные участки чередовались с почти темными, отчего многие из присутствующих казались карикатурно урезанными. Секундант барона, например (суетливый полный господин в пенсне, напоминавший Николаю Пьера Безухова в исполнении Бондарчука из знаменитого фильма «Война и мир»), состоял из одной верхней половины, начинавшейся чуть ниже часовой цепочки, а доктор Ярославцев, срочно выдернутый из своего кабинета, наоборот, – только из клетчатых брюк и сверкающих штиблет.
Старинные длинноствольные пистолеты уже были проверены и вручены дуэлянтам. Стреляться было решено на двадцати шагах, так как оскорбление было нанесено серьезное. Предстояло отмерить дистанцию.
– Слушайте, господин… ээ… – Толстячок в пенсне деликатно взял под локоток Николая. – Не имею чести знать ваше…
– Александров, – представился милиционер, чувствуя себя не в своей тарелке и уточнил, чтобы не, возникало вопросов: – Капитан Александров.
– Очень рад, – почемуто обрадовался очкарик. – Помещик ЛихоносНарбетов, столбовой дворянин, если вам будет угоднос… Послушайте, капитан, – зашептал помещик после того, как они с Александровым обменялись рукопожатием. – Я не настолько силен в дуэльном кодексе, как вы, военные, но даже я понимаю, что сейчас будет не честный поединок, а натуральное смертоубийство! Двадцать шагов! Это же почти в упор! Особенно если отмерять буду я…
Николай взглянул на короткие толстенькие ноги ЛихоносНарбетова и вынужден был согласиться.
– Отмерьте вы, капитан! Ваши шаги наверняка в полтора раза длиннее моих.
Пока Николай отмерял требуемую дистанцию и отмечал ее воткнутой в дерн саблей совершенно случайно оказавшегося здесь гусарского поручика (бывшего пьяного вдрызг, но не в состоянии упустить столь увлекательного зрелища), а также тростями зрителей, ротмистр, придирчиво изучая свой пистолет, поощрял его взглядами искоса.
Когда дуэлянты наконец были расставлены на свои места и ЛихоносНарбетов уже прокашливался, дабы провозгласить необходимые в таких случаях слова, Чебриков остановил его жестом и подозвал Александрова.
– Может быть, отложите эту затею, граф, – волнуясь начал Николай, подбежав к нему. – К чему все это? Изза совершенно незнакомой женщины… Я уже обсудил с помещиком…
– Не суетитесь, капитан, – оборвал его на полуслове Петр Андреевич. – Жребий уже брошен. Обещайте мне только, что в случае… Ну, в общем, доведите дело до конца, Николай Ильич.
– Неужели нельзя было обойтись без гусарства, граф?! – в сердцах воскликнул Александров. – Дело то…
– Увы, нет. И мне жаль, капитан, что вы этого не поняли. Надеюсь, пока не поняли… Ступайте на свое место.
Через минуту помещик Лихонос, волнуясь, проговорил срывающимся голосом:
– Господа, последнее слово за вами. Нельзя ли всетаки уладить дело миром?
Моришенков, лузгающий в горсть семечки, держа пистолет под мышкой, как зонтик, отрицательно покачал головой и, сплюнув, тщательно отряхнул ладони:
– Чего уж тут улаживатьто…
– Я также не вижу причин, господа, – сообщил собравшимся ротмистр, одергивая одежду и опуская руку с пистолетом вдоль бедра.
Щеки и губы помещика, человека, видимо, добродушного и жалостливого, задрожали, и он выдавил, срываясь на фальцет:
– Тогда сходитесь!
Противники медленно двинулись каждый со своей стороны к барьеру, отмеченному столь разнородными предметами, поднимая на ходу оружие. Первый
