Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
куда мы так опрометчиво стремимся, хотя и не достигли отпущенных богами лет, открываются каждый день в одно и то же время, на рассвете солнца…
– Тогда уже немного осталось… – Валя указала пальцем на одно из узких окон, похожих на бойницу, которое постепенно наливалось предутренней синевой.
Граф поморщился неожиданной помехе, но одергивать девушку не стал.
– Когда ворота откроются, почтенный Натапутта Белатхипутха проводит нас до самого порога, благословит на дорогу и потом будет сорок четыре дня и ночи молиться за наши души, бредущие к Божественному Чертогу…
– А сам он разве дорогу не укажет? Может, пошлет с нами кого помоложе…
– Ни он, ни кто другой из ныне живущих никогда не пересекали порога Черных Врат. Туда отправляют только разные дары, животных и, конечно, людей (не морщитесь, господин Конькевич), предназначенных в жертву богам, в частности, Отцу Небесному, богугромовержцу Индре. Дабы никто, став демоном, не мог вернуться оттуда, чтобы смущать живущих, ворота заперты и надежно охраняются.
– Ага, видели мы эту охрану.
– Через Золотые Врата люди под предводительством Трихоподжаты…
– Трихо… Чего поджаты?
– Трихоподжаты. Местный Александр Македонский, Атилла или Чингисхан, не разберешь. Так вот, под его предводительством люди тысячи лет назад и заселили этот мир, до того необитаемый.
– Прямо как мы с Парадизом поступили…
– Николай Ильич, Георгий! Если вы намерены переводить речь жреца самостоятельно, пожалуйста!
– Всевсевсе! Молчим…
– Эти ворота заперты, чтобы никто не смел осквернить своим нечистым присутствием священную Родину Предков. Туда тоже отправляют дары и жертвы…
– А красные?
– Через Красные Врата некогда, тысячу лет назад, в этот мир попытался прорваться Враг Рода Человеческого…
– Не может быть!
– Не знаю, так это или не так, но старик даже задрожал при упоминании об этом происшествии. Ворота эти не открываются никогда, а ниша за ними, вроде этой, – ротмистр кивнул на открытые Черные Врата, – в несколько слоев заложена глыбами, каждую из которых едва могла сдвинуть с места упряжка слонов.
– А жертвы как же?
– Видно, обходится както Враг Человеческий без жертв… – развел руками ротмистр. – Или другим какимнибудь способом его улещают. Посажением в его честь несчастных на кол, например. – Палец Чебрикова указал на ниши в стене, забранные решеткой. В каждой торчал заостренный металлический штырь и на полу были рассыпаны человеческие кости.
Все присутствующие почувствовали, как по спинам пробежал холодок. Старец, доброжелательно сложивший тонкие морщинистые губы в милую улыбку, уже не производил впечатления доброго деревенского дедушки.
– Фашисты! – пробормотала Валя, сжимая кулачки. – Знала бы я, что они такие…
– Ну что? – Ротмистр решил разрядить несколько напряженную атмосферу шуткой. – Какие ворота выберем?..
Ответить ему не успели.
Из темного коридора, откуда появились путешественники, петляя, словно заяц, выскочил некто в пятнистом краснорозовом одеянии и опрометью кинулся к ногам верховного жреца, оставляя за собой на шершавых плитах пола яркокрасный блестящий след…
* * *
Худенький, бритый наголо мальчишка лет пятнадцати, храмовый послушник, пробитый насквозь сразу несколькими стрелами, умер спустя всего несколько минут на руках жреца с забинтованной головой, который рыдал над ним, словно над родным сыном (а может быть, так оно и было?). Помочь ему не смог бы никто на свете, даже если бы рядом «под парами» стояла передвижная реанимация с полным комплектом аппаратуры и врачамикудесниками, не то что Валюша – Гиппократ, Парацельс и Склифосовский этого мира в одном лице, – ревевшая сейчас в неуклюжих объятиях Жорки, самого бледного как смерть.
Николай, который был более привычен к виду мертвого тела, машинально, с профессиональным интересом вертел в руках окровавленный обломок тяжелой боевой стрелы с зазубренным треугольным наконечником длиной в указательный палец, извлеченный из тела покойного. Как он вообще сумел пробежать несколько сотен метров с такими вот железяками в самых «убойных» местах организма? На каком чувстве долга и внутренних резервах? Это ведь не жалкие тростиночки, которыми слабосильные старцы пытались поразить путешественников…
Однако перед тем как умереть, паренек, захлебываясь кровью, пузырившейся у него на губах, успел рассказать коечто важное, что заставило нахмуриться жреца, а за ним следом – и ротмистра.
– Храм окружен, – сообщил Чебриков на ухо капитану, косясь на Конькевича, занятого утешением Вали и, следовательно, слепого и глухого ко всему
