Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
на землю, ротмистр рухнул на колени перед мертвым проемом и сжал лицо ладонями.
– Что, легавый, не пофартило? – раздался сзади лающий смех, но обернуться не было сил…
* * *
Солнце уже опускалось, зацепившись краем за утес на повороте безымянной реки, когда ротмистр поднялся и деловито начал собираться в путь.
Поправив автомат и закинув за спину рюкзак, Чебриков распутал ремешки, стягивавшие лодыжки Кавардовского, и без особенной злобы, но чувствительно пнул его ботинком в бок.
– Вставай, сволочь.
Князь, словно не был ранен и измотан переходом, перетек в сидячее положение, оскалил зубы и отрывисто выговорил, словно плюнул в лицо ротмистру:
– А вы… нахватались плебейских привычек в этом путешествии… ваше сиятельство!..
Глядя в наглые смеющиеся глаза подонка и убийцы, Петру Андреевичу как никогда хотелось сейчас чутьчуть усилить нажатие указательного пальца на полированную сталь спускового крючка автомата, чтобы все двенадцать пуль, остававшиеся сейчас в магазине, вылетев одной очередью, не миновали этого ухмыляющегося лица, которое, наверное, будет видеться теперь в кошмарах до самого смертного часа.
Палец уже сам собой наливался тяжестью на нагретом металле, и отвести его стоило немалых усилий. Видимо заметив старухусмерть, ухмыльнувшуюся ему беззубым ртом из глаз ротмистра, убийца осекся, а улыбка на лице его стала какойто неуверенной.
– Эээ, господин ротмистр! Полегче… Вам же нужно меня беречь как зеницу ока… Как же правосудие, позвольте?
Граф, пристально глядя в глаза преступнику, бесстрастно проговорил:
– У вас устаревшие сведения, Кавардовский. Насколько мне известно, непосредственно перед тем, как я вышел на ваш след, награда за вас была повышена вдвое, причем речь шла отнюдь не о поимке…
Отмечая, как увядает с каждым его словом улыбка Князя, Петр Андреевич продолжил с какимто незнакомым, палаческим, садистским удовольствием:
– Награда, дорогой мой (дорогой в буквальном смысле этого слова), была объявлена за голову некого Кавардовского, живого, но буде невозможно его взять живым…
Убийца совсем сник, видимо лихорадочно просчитывая свои шансы.
– Замечу, что «голова», это только термин юриспруденции. Правосудию будет достаточно предъявить всего лишь оба ваших, Георгий Викентьевич, глазных яблока для сличения рисунка сетчатки с имеющимися эталонами да кисть правой руки… Что же вы так побледнели, милейший? Неужели вам дурно? Вам, не раз проделывавшему подобные кунштюки с вашими жертвами?
Еще одним пинком заставив Кавардовского упасть плашмя, граф словно невзначай положил ладонь на рукоять меча.
– А знаете, я вас пощажу! Я не буду убивать вас, князь. Ведь требуемое можно изъять, так сказать, и у живого человека. Вас это радует, Кавардовский?
Убийца проворно, как огромное насекомое, отползал от ротмистра, отталкиваясь от скользкой гальки ногами, а на лице его читался уже настоящий ужас.
– Да вы… Вы с ума сошли, Чебриков!.. Вы спятили!..
– Ничего я не спятил! – Граф по пятам шел за Кавардовским, поглаживая рукоять «Дюрандаля». – Глаза во фляжке с водкой отлично сохранятся хоть год. Кисть… Для верности обе кисти… Подсушим на солнце, мумифицируем… А вы гуляйте себе, Георгий Викентьевич…
Только загнав ополоумевшего от страха Князя в реку, Чебриков устало остановился и, брезгливо глядя на потерявшего человеческий облик «сверхчеловека», проговорил:
– Выползайте на сушу, вы… земноводное… Я пошутил…
* * *
Багровый закат долго еще озарял силуэты двух далекодалеко бредущих путников и трепещущий на вечернем ветерке, словно флажок, белый листок бумаги, наколотый на прутик…
«Господа (зачеркнуто)… Друзья (зачеркнуто)… Ребята! Потерпите чутьчуть. Я вернусь…»
Светило, катясь в своей извечной колеснице над поверхностью небольшой голубой планеты гдето на периферии Галактики (ее обитателям всегда казалось, что это именно так, а вовсе не наоборот, поэтому не будем отступать от избитого штампа), как раз пересекало самый крупный материк, занимающий большую часть ее северного полушария.
Отражаясь в морях, озерах и реках, освещая обширные равнины и густые леса, переваливая через горные хребты и заглядывая в долины, оно неутомимо продолжало свой бег, даря радость миллионам населявших эту землю людей, встающих вместе с ним и ложащихся спать после его захода…
Если бы границы между странами существовали не в виде условных линий, отмеченных коегде полосатыми столбами и вспаханными с разной степенью тщательности контрольноследовыми полосами, а были
