Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
с пистолетом в руках.
– Алексей, принесика мне мою куртку из палатки, – распорядился Бежецкий. – Шапку тоже не забудь! И фонарь…
Искать впотьмах Тунгуса, однако, не пришлось. Не успел еще весь всполошенный выстрелами лагерь собраться у костра, вооруженный кто чем – от охотничьей двустволки до длинного тубуса от какогото прибора, как в круге света появился «пропавший» Тунгус, по обыкновению скаля зубы.
– Пойдем маламала смотреть, капитана! – радушно пригласил он Александра. – Зверюгу, однако, убил.
Метрах в двухстах от костра, зарывшись мордой в испятнанный темной кровью снег, щетинистой грудой, отливающей в мертвеннобелых лучах фонарей желтобурым, лежал здоровенный зверь, больше всего напоминающий огромного, с доброго теленка, волка…
* * *
– Могу сказать одно. – Превратившийся на время из антрополога в патологоанатома Леонард Фридрихович возбужденно потирал испачканные сукровицей руки, не обращая внимания на то, что они затянуты в скрипучие резиновые перчатки. – Это животное уникален есть! Да, да, вундербар! Оно есть неизвестно науке!
Застреленный Тунгусом при попытке выбраться, по его словам, из недр артефакта зверь действительно мало походил на любого известного таежного хищника. Да и с волком, на которого он походил, как показалось вначале, зверь имел мало общего: разве что форма челюстей и общие очертания… Длинные поджарые ноги, приспособленные к длительному бегу, массивные когти, изрядно сточенные обо чтото твердое, стальные мышцы, лохматая шкура с плотным подшерстком. Все это свидетельствовало в пользу дикого хищника, привыкшего жить не в человеческом жилье, а под открытым небом. Но тут же вислые, как у спаниеля уши, короткий обрубок хвоста… Парадоксальным оказалось то, что хвост зверюге никто не обрезал ни в щенячьем возрасте, ни позже – он изначально был таким, как у странных кошек, обитающих на британском острове Мэн.
Обладал таинственный пришелец из «потустороннего мира» потрясающей живучестью: даже пробитый четырьмя пулями, одна из которых засела глубоко в массивном черепе, другая перебила мощный хребет, а две оставшихся тоже не пропали даром, зверь жил еще какоето время после того, как его окружила взволнованная толпа ученых. Судорожно дыша, истекая кровью и почти почеловечески постанывая, зверь перестал хрипеть только когда Бежецкий разрядил ему в ухо свой пистолет, вопреки негодующим воплям «научников». Но еще долгое время после этого акта милосердия огромные лапы продолжали сжиматься и разжиматься…
Путешественники, справедливо решив, что на землях Речи Посполитой Московской им делать совершенно нечего и попытка «срезать» маршрут лишь повредит здоровью, направились на восток кружным путем. Сначала они планировали верхами добраться до Азова (здесь его называли Азау), находившегося во владениях крымского хана, оттуда подняться вверх по течению Дона до поселения Зурсу, расположенного почти на месте КалачанаДону, затем сушей через междуречье Дона и Волги до Сарысу (Царицына) – довольно крупного центра Калмыцкого ханства и вверх по Волге добраться до ЛебербурганаВолге, пограничного маркграфства Восточной Германской империи. А уж в Восточной Германии… Европа все же, хоть и за Волгой: железнодорожное сообщение там, по утверждению Войцеха, должно быть на высоте!
Вызывавшая особенные опасения первая часть «мусульманского» маршрута была пройдена на удивление легко: казачье золото, неевропейская внешность Владимира, а также некоторое знание татарского языка (на уровне «твоя моя не понимай»), вынесенное из детства, частью проведенного в поместье деда среди слугмусульман, открывали все пути… Пришлось, конечно, чтобы оправдать очень неважное умение говорить «татарчи», представляться то турком из Истанбула, то какимнибудь боснийцем, но в целом с рук сходило. Первое обстоятельство в здешних местах, где не торговал, наверное, только слепоглухонемой от рождения, при желании, похоже, могло легко заменить и второе, и третье, и еще десяток. Саблю, тоже, кстати, трофейную, турецкую, которую презентовал Бекбулатову перед расставанием Голопупенко, не говоря уже о совместном с Минькой Королевым творении, автомате, применять пришлось всего несколько раз, да и то больше как психическое оружие… Азов, тьфу, Азау, торговый порт Крымского ханства, так сильно напомнил Владимиру хорошо знакомую ему Одессу, что, расслабившись на местном привозе, он едва не проворонил общие с Войцехом средства, находившиеся большей частью в кошельке, уже вытащенном из просторных шаровар ловкими пальцами мальчишкикарманника. Слава богу, навыки, полученные в Корпусе, оказались как нельзя кстати, и уйти
