Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
о работорговле в Крымском ханстве, официально запрещенной под страхом немедленной казни, но благополучно процветающей и освященной многовековой традицией?..
В том, что они с Войцехом заперты в трюме невольничьего судна, идущего в открытом море, штабротмистр не сомневался ни минуты: сквозь приутихшие малопомалу голоса товарищей по несчастью, продолжавших жаловаться друг другу на судьбу, явственно слышалось постукивание слабенького керосинового движка, крики чаек и плеск волн за бортом. Интересно, далеко «Роксолана» успела отойти от берега? И куда направляется?.. Если «живой груз» предназначен для невольничьих рынков Стамбула, то прошли ли уже Керченский пролив, или как он тут называется?..
– Ну, Фарукага, – припомнил Бекбулатов имя капитанапредателя. – Попляшешь ты у меня! Только попадись мне в руки…
– Ага, – безнадежным тоном добавил Пшимановский: его попрежнему не было видно в темноте, но Владимир готов был даже наощупь нарисовать по памяти вечно унылую физиономию. – Пьяный да связанный…
Мало того что мы заперты здесь – так еще и руки скованы… У вас что: случайно завалялась в кармане ножовка или, на худой конец, напильник?
Естественно, все карманы у князя были девственно пусты, в чем он давно уже имел возможность убедиться, но отсутствие слесарного инструмента его как раз не очень огорчало…
Чтобы освободиться от «браслетов» на запястьях, штабротмистру потребовалось секунд сорок, не более: процедура болезненная, но не более того – в Корпусе ему преподавали штуки и покруче. С ногами обстояло сложнее, но после кропотливых поисков вслепую в мерзкой осклизлой соломе, устилающей дощатый пол, ему улыбнулась удача: один из ржавых гвоздей, не слишком плотно сидящий в рассохшейся древесине, поддался… Остальное было уже делом техники – до хитрых многобородчатых ключей местная техника еще не доросла, хотя, возможно, это обстоятельство касалось только невольничьих кандалов, предназначенных для людей, не владеющих слесарноворовскими приемами, тем более – специальными, неведомыми вообще в этом мире. На освобождение от оков Пшимановского ушло даже меньше времени, чем на предварительное нащупывание его в темноте…
– Да вы настоящий мастер, Владимир, – восхитился поляк, судя по блаженному постаныванию массировавший затекшие в тесных стальных обручах запястья: если верить осязанию, кандалы ему, по причине фатальной невезучести, достались едва ли не детские. – Гвоздем, на ощупь…
– Скорее уж взломщик… – проворчал штабротмистр, уже исследовавший стену в поисках двери.
К глубочайшему сожалению, замок на двери оказался висячим и, к тому же, располагался снаружи, так что его «слесарный инструмент» оказался бессильным…
* * *
Капитан «Роксоланы» Фарукага исследовал горизонт в мощный штурманский бинокль производства известной гамбургской фирмы «Ганс Хаблер Оптикверке», отмечая одному ему известные признаки грядущей непогоды. Или, наоборот, погоды, благоприятствующей плаванию. В любом случае в результаты своих наблюдений он своего помощника, замершего неподалеку, посвящать не собирался – пусть набирается опыта самостоятельно!
Наконец капитан аккуратно спрятал дорогой прибор в непромокаемый чехол, предварительно протерев линзы мягкой замшей, и обернулся к моряку.
– Заглушить двигатель. Дальше пойдем под парусами, – приказал он почтительно склонившемуся толстяку в темнокрасной феске, снизойдя, впрочем, до объяснения, обычно ему несвойственного. – Ветер попутный, а горючее нужно экономить. Торопиться нам некуда…
– Конечно, уважаемый Фарукага, – подхватил с угодливым смешком лизоблюд. – Наш груз к категории скоропортящихся не относится…
Капитан смерил весельчака снисходительным взглядом и позволил себе скривить в улыбке тонкие губы.
– Ты прав, Мустафа, товар нам удалось подобрать качественный… Кстати, ты не забыл распорядиться о том, чтобы наших зверушек накормили? Ты ведь такой бережливый у меня, хахаха… Если они отощают в пути, почтенный Омарбей будет очень недоволен. Тем более что на этот раз среди всякого сброда мы везем нескольких пташек с дорогими перышками…
Краснощекий Мустафа выглядел оскорбленным в лучших чувствах:
– Аллах свидетель, уважаемый Фарукага, вы напрасно обвиняете меня! Все наши пассажиры накормлены и напоены до отвала…
– Не упоминай имя Всевышнего всуе! – нахмурился капитан, суеверный, как и все моряки во все времена и на любом свете. – Не забывай, что мы в открытом море: Аллах может пожелать укоротить всего один язык, болтающий непотребное, а пострадают все…
Мустафа тут же в притворном ужасе зажал себе рот обеими пухлыми ладонями.
Довольный произведенным
