Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
конфликты, как непокорный Афганистан и восточные границы Заокеанских Владений, постоянными незаживающими язвами бередящие окраины Империи, будет нанесен такой кровавый удар по цвету воинства российского… И где? В самом сердце государства, в СанктПетербурге алая кровь русских витязей щедро окропила землю, смешавшись с кровью самого Помазанника Божьего, словно столетия назад разделившего участь лучшей части своего воинства и подтвердившего тем самым негласный титул Отца всех подданных своих…
– Ты отъял еси от нас присных наших, но не лиши нас Твоея милости: услыши молитву нашу и приими милостивно отшедших к Тебе приснопоминаемых нами рабов Твоих Александра, Алексея, Аркадия…
Длинный скорбный список из десятков имен православных воинов, павших в проклятый день на крохотной Александровской площади, занял много времени. Уже слышалось шарканье.ног, покашливание, шепот множества голосов, когда протоиерей, произнеся имя раба божьего Якова, продолжил:
–…воззови их в чертог Твой, яко доблих воинов, положивших живот свой за веру и Отечество на полях сражений; приими их в сонмы избранных Твоих, яко послуживших Тебе верою и правдою, и упокой их во Царствии Твоем, яко мучеников, отшедших к Тебе израненными, изъязвленными и в страшных мучениях предававшими дух свой; всели во святый Твой град всех приснопоминаемых нами рабов Твоих, яко воинов доблих, мужественно подвизавшихся в страшных приснопамятных нам бранех; облецы их тамо в виссон светел и чист, яко зде убеливших ризы своя в крови своей, и венцев мученических сподоби; сотвори их купно участниками в торжестве и славе победителей, ратоборствовавших под знаменем Креста Твоего с миром, плотию и диаволом; водвори их в сонме славных страстотерпцев, добропобедных мучеников, праведных и всех святых Твоих…
– Я осталась совсем одна, Борис…
Елизавета Федоровна замерла у окна гостиной, выходящего на Дворцовую площадь, и, казалось, внимательно разглядывает чтото заинтересовавшее ее на серой брусчатке. Только не слишком ли высоко подняты беззащитные плечи, не слишком ли часто подносится к глазам платочек?
Борис Лаврентьевич выражал всей своей фигурой вселенскую скорбь: главное сейчас – восстановить прежнее к себе доверие со стороны этой еще недавно прекрасной и цветущей женщины, состарившейся за несколько дней на десяток лет, а там посмотрим… Сам Бог послал ему этот шанс вернуть утраченное в одночасье влияние при дворе, да не просто вернуть, а сторицей, став из «полудержавного властелина» полноценным, державным. Николай при смерти, цесаревич еще мальчик, ее величество, кажется, так и не поверила до конца в его виновность… Чем иначе можно объяснить внезапный вызов его, опального вельможи, из великолепной баденской ссылки в Петербург, эту аудиенцию, в конце концов? Только ли симпатией, питаемой к близкому другу юности?
Черт побери! Да он не имеет права сейчас на ошибку! Лишь бы не подвела врожденная интуиция и природное чутье! Лишь бы не допустить малейшей фальши!..
– Лиза… – начал он намеренно глухим голосом и закашлялся, будто его горло внезапно перехватило от волнения. – Лиза… Вы позволите мне так вас называть?..
Императрица порывисто обернулась. Так и есть: огромные глаза воспалены, на щеках пятна лихорадочного румянца… Давненько Челкин не видел такой былую свою подругу.
– Конечно, Борис, конечно… Пусть все будет, как раньше…
Раньше… Когда «раньше»? Как в прошлом году, до появления этого проклятого Бежецкого, или как восемнадцать лет назад, когда она была скромной немецкой принцессой, едва владевшей русским языком, невестой тогдашнего даже не цесаревича, а просто великого князя Николая Александровича? Именно тогда среди заносчивых друзей князя только один огненнорыжий застенчивый молодой человек не по требованиям придворного этикета, а почеловечески симпатизировал неуклюжей провинциалке, в простейшей русской фразе сбивавшейся то на французский, то на немецкий язык, красневшей по малейшему поводу и совершенно незнакомой с нравами санктпетербургской «золотой молодежи». Кто иной, как не он, вместо вечно занятого юного мужа знакомил молодую женщину с городом, терпеливо поправлял ошибки в произношении, старался развеселить, когда после общения со вспыльчивым тестем она прибегала вся в слезах…
Конечно, народная молва как всегда преувеличивала: никаких интимных отношений между Челкиным. и будущей императрицей не было ни в те далекие, подернутые сладким флером ностальгии времена, ни в более поздние, когда она стала сначала супругой наследника, а потом – полновластной государыней… Да и не могло быть – чересчур уж сильно Елизавета Федоровна обожала
