Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
своего мужа, готовая снести от него любую обиду, которых с годами, нужно заметить, становилось все меньше… И вторым в государстве Российском человеком он стал вовсе не изза дружбы с ней…
– Лиза, как вы видите, я примчался по первому же вашему слову, чтобы разделить постигшее вас и Россию горе. Но чем я могу помочь? Ведь я теперь простой ваш подданный, даже без определенного положения при дворе…
– Вам вернут все ваши полномочия, Борис… И даже более того, только, умоляю, не бросайте меня одну среди этих холодных бездушных людей, видящих во мне лишь досадную помеху на пути их интересов и планов…
По щекам императрицы вновь побежали слезы, и она отвернулась к окну. Даже в горе она оставалась повелительницей миллионов подданных, не имевшей морального права дать волю чувствам при постороннем…
– Я могу рассматривать эти слова в качестве официального приглашения? – спросил несколько суховатым тоном Борис Лаврентьевич и запоздало испугался, не перегнул ли он палку.
Оказалось, что нет: Елизавета Федоровна подошла к нему, замершему посреди гостиной, и положила узкую ладонь на запястье.
– Не обижайтесь… Вы же знаете, что я была против прошлогодней отставки и пыталась спорить с Николаем… Вернее, пыталась пытаться спорить, – поправилась она, робко улыбаясь. – Но он был непреклонен… Вы много пережили за эти месяцы?
Святая простота! Борис Лаврентьевич если что и пережил за месяцы опалы, так нестерпимую ненависть к своим обидчикам и к ее мужу в первую очередь. Того огненнорыжего молодого человека, трогательного и застенчивого, давнымдавно не существовало…
– Я страдал… Но не будем более об этом, ваше величество. Я, наверное, должен буду отклонить ваше предложение…
– Почему?
– Я тоже одинок, как и вы, Лиза… Может быть, даже более одинок. Как я смогу оправдать ваше доверие, если у меня нет даже нескольких единомышленников при дворе?..
Императрица надменно вскинула голову:
– Если вас останавливает только это… Вы сможете подобрать людей по своему усмотрению. Без ограничений, – веско добавила она. – А также отставить любого, кто вам неприятен… Кроме меня, естественно… – попыталась пошутить Елизавета Федоровна.
– Что вы…
– Я даю вам полный картбланш, Борис, разве вы не поняли? Я не могу уделять сейчас много внимания делам государства и надеюсь на вашу помощь.
Челкин понял, что государыня устала и едва держится на ногах. Но необходим был последний штрих…
– Вы разрешите мне подумать несколько дней?
– Подумайте, но недолго. Я жду вас послезавтра, Борис Лаврентьевич. Надеюсь, что вы явитесь уже с конкретными предложениями…
– До свидания, Елизавета Федоровна… – склонил голову с безукоризненным пробором Челкин, пятясь к двери. Внутри него все пело и ликовало. Вот оно! Свершилось!
* * *
Зачем какието списки, наброски?.. К чему все это деятелю такого масштаба? У Бориса Лаврентьевича все было в голове…
Для ключевых постов в запасе достаточно проверенных людей, не раз доказавших свою преданность, имеется в запасе коечто и для остальных… Главное – раз и навсегда переломить хребет этой заносчивой кодле в лазоревых мундирах. Аристократы, ммать их!.. Слава богу, что есть коечто более «увесистое», чем столичная полиция, всегда бывшая к своему благодетелю более чем лояльной. Кто, как не Челкин, будто в воду глядя, заметно расширил несколько лет назад ее полномочия, выжал из своего августейшего друга дополнительные средства для модернизации оснащения, повышения жалованья, увеличения штата. Как кстати сейчас это, тогда казавшееся какойто блажью. Опять пресловутая интуиция, позволившая в свое время удачно распорядиться батюшкиным наследством – близостью к верхам…
Мысли перескочили на императора, которого перед уходом из дворца изволил посетить вчерашний опальный фаворит.
«Августейший друг… Друг… – скривил губы в саркастической усмешке Челкин. – Восковая кукла!»
Да, Николай Александрович, лежащий в огромном полутемном помещении, опутанный десятками проводов и трубок, уходящих в недра громоздкой аппаратуры, только редкими всплесками на экранах осциллографов подтверждавшей, что он еще жив, больше всего напоминал огромную, в натуральный рост, восковую куклу, памятник самому себе…
Спокойное лицо мертвеца, глубоко запавшие глаза, прикрытые темными веками, заострившийся нос и ввалившиеся виски… Борис Лаврентьевич долго, затаив дыхание всматривался в лицо недвижимого самодержца, стараясь проникнуть взглядом сквозь гладкий желтоватый лоб и черепную кость глубже, туда, где, как и у всех смертных, таились сероватые, похожие на ядро грецкого ореха полушария.
«Интересно, видит ли он сейчас какиенибудь
