Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
конституционный монархист Иван Николаевич Рылов и еще два с небольшим десятка их соратников, попытавшихся качать права, попали в участок, правда, ненадолго. Лидеру Партии национальных меньшинств бессарабцу Иону Попеску, пытавшемуся со своими последователями просочиться сквозь оцепление проходными дворами, патриотически настроенные обыватели вульгарно начистили рыло, приняв за цыгана, которым он, кстати, по паспорту и числился…
Настораживало другое: никто со стороны власть предержащих даже не попытался придать случившемуся хоть какуюнибудь видимость пристойности, не то чтобы извиниться. Более того, утром в Думу прибыл дворцовый фельдъегерь, невозмутимо вручивший секретарю высочайший указ, запрещавший до особого распоряжения любые собрания, митинги и демонстрации, за исключением крестных ходов и погребальных шествий. Парламенту милостиво разрешалось продолжать заседания, но не выходя за пределы Таврической площади. Под издевательской бумагой, составленной по всей форме от лица ее величества, возвещая возвращение во власть светлейшего, красовалась известная всем размашистая, с брызгами чернил, подпись…
Михаил Семенович очнулся от минутной задумчивости и продолжил с удвоенным напором:
– Мы все как один, решительно отбросив межпартийные и межфракционные разногласия, должны сплотиться для отпора наглой и беспардонной политике…
– Как это «сплотиться»? – раздался недоуменный вопрос из стана социалдемократов. – Как это, позвольте, отбросить разногласия? Чтобы мы, скажем, сплотились с этими националистами?..
Соломон Моисеевич Кляйнерт, представляя собой живое воплощение недоверия, поднялся со своего места и вперил в председателя тощий пальчик с обгрызенным ногтем.
– А ты помолчал бы, …довская морда, пся крев! – тут же откликнулись поляки, как истинные оппоненты всех и вся давно и прочно оккупировавшие галерку. – Чья бы корова мычала!..
– Правильно!.. Негодяи!.. Бей их!.. – раздалось отовсюду.
Все. На трогательном единении всех здоровых политических сил перед лицом наступающей реакции, щерившей свою рыжую физиономию с Дворцовой площади, можно было, как и всегда в подобных случаях, ставить жирный крест…
Гурии так и не успели дотронуться своими нежными полупрозрачными пальчиками до изнывающего в томлении Фарукаги…
Приглушенный переборками грохот выстрелов и гортанный боевой клич разом заставил его спуститься с заоблачных высот на грешную землю. Еще не успев до конца осознать реальность, его окружающую, бравый капитан ощутил, что левая ладонь сжимает рукоять верного ятагана, а в правую Идрис, уже успевший вооружиться устрашающего вида скимитаром, всовывает рукоять заморской новинки – шестизарядного револьвера. «Неужели Мустафа, шайтан его задери, сбое…! – пронеслось в голове Фарукаги. – Пленники вырвались? Подкрался абхазский корсар? Разберемся!..»
* * *
Завидев вонючего темнолицего мертвеца, показавшегося из люка, матросы, повинуясь естественной человеческой брезгливости, отступили и, конечно, не так старательно целились в выползших следом за ним двоих невольников, растерянно щурившихся на вечернее солнце, нижним краем уже коснувшееся воды. На то, что руки членов «похоронной команды» свободны от оков, никто внимания не обратил: всех больше заботило, как бы не оказаться с подветренной стороны от «чумного» трупа. Невнимательность им дорого стоила…
Едва почувствовав босыми ступнями (он предусмотрительно разулся еще в трюме) доски палубы, Владимир ракетой рванулся вперед, в перекате свалив с ног сразу троих конвоиров, а четвертого достав своим импровизированным кастетом кудато в живот, как он надеялся, в печень, и, не дав барахтавшимся матросам опомниться, тут же завладел абордажной саблей одного из них, сразу пустив ее в ход… Откудато слева раздался запоздалый выстрел, но пуля только опасно зыкнула возле виска, не причинив никакого вреда.
«Ох и неудобны же эти однозарядные винтовки, – пронеслось в голове Бекбулатова, ловким ударом снизу не давшего неудачнику перезарядить свой „самопал“. – Особенно в ближнем бою…»
Хотя с того момента, как он очутился на палубе, прошли всего какието секунды, лицо, руки и одежда Владимира уже были сплошь залиты чужой горячей кровью. Все его цивилизованное существо вопило о недопустимости подобного, но штабротмистр намеренно дал дремучему варвару, обычно ютившемуся гдето на задворках сознания, мстительно запихать своего соперника в только что оставленный закуток и развернуться вовсю. В данный момент его занимало только одно: не зарубить случаем когонибудь из своих товарищей по несчастью, лица
