Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
двери и впилась в противоположную стену с чмокающим звуком, заставив капитана инстинктивно пригнуться. Перешли к решительным действиям? Ерунда! Добротно сложенную баррикаду не снести и тараном. А вот на выстрел нужно ответить… Диван, правда, жалко…
Сделав два прицельных выстрела в середину двери, Фарукага швырнул простые, однозарядные пистолеты Идрису, чтобы перезарядил. Револьвер он пока пускать в ход не собирался – патронов не так уж много – все никак не собрался пополнить запас: дорогие, шайтан их побери!
Еще пара выстрелов снаружи, еще две дыры в дорогом сердцу капитана диване, к тому же одна пуля рикошетом свалила на пол кальян. Неужели испортили дорогую вещицу? Из самого ЭрРияда привезена, триста курушей отдал за нее. Да за это на кол мало посадить мерзавцев! Тщательно оструганный и хорошо смазанный бараньим салом…
Фарукага кошкой подскочил к баррикаде и выстрелил в самый угол двери, туда, где, по его мнению, должен был находиться один из стрелков. Короткий стон подтвердил правильность его предположения.
– Ага! Дети шайтана, вы мне ответите за свои штучки!
Ответом был целый шквал выстрелов, пережидать который обороняющимся пришлось лежа ничком на полу, пока над их головами роем разъяренных пчел жужжали пули.
– Что, отродье Иблиса, не сладко получать такие подарки? Я убью каждого…
– Не успеете, уважаемый Фарукага! – раздалось сзади.
Капитан едва успел повернуться на звук голоса, как какаято неведомая сила вырвала у него из руки револьвер, улетевший в угол каюты. Вид крови, хлещущей из обрубков двух пальцев, снесенных почти под корень, смутил бывалого головореза лишь на мгновение, и секунду спустя в каюте вовсю звенели клинки.
«Каким образом этот ифрит появился в тылу? – пронеслось в голове капитана, с некоторым трудом отражавшего фейерверк незнакомых фехтовальных приемов со стороны неведомо как возникшего за спиной Бекбулата. – Творить такие чудеса простой абордажной саблей? Да это же просто отточенная железяка – никакого баланса! Не иначе ему помогают темные силы! Но ничего, дамасская сталь возьмет его не хуже чем любого смертного…»
Краем глаза Фарукага нашел оглушенного Идриса, залитого кровью, струящейся из раскроенной гардой бекбулатовской сабли головы, тяжело ворочающегося на полу. Ладно, пусть слуга немного оклемается, а против двух добрых клинков этому безрассудному храбрецу не устоять, будь он хоть сам турпал Эла…
Это настоящая песня – звон певучих клинков в руках мастеров! Никакой танец не сравнится с поединком…
* * *
«Хороший всетаки бинокль у капитана! – думал Владимир, озирая пустынную полоску кирпичнокрасного обрывистого берега, о который с шумом разбивались густосиние пенистые валы. – Был…»
«Роксолана», кашляя слабосильным движком и мучительно содрогаясь, плелась вдоль восточного, почти незаселенного берега Азовского моря. Увы, для управления парусным судном, кроме покойного капитана, подло жившего, но павшего в честном бою, специалистов на борту не нашлось, а пленные матросы то ли были полными идиотами, то ли хорошо ими прикидывались, бестолково суетясь без всякого толка. Жирный Мустафа клялся, что Фарукага, чтоб ему вечно гореть в аду, и близко не подпускал к управлению судном, свалив на его слабые плечи все хозяйственные заботы, поэтому от него в качестве шкипера тоже было мало толку.
В конце концов Бекбулатов плюнул на попытки использовать команду захваченного судна по назначению и, велев загнать ее в «рабский» трюм, взял командование на себя. Не Тихий же океан, это даже не Черное море – миниатюрное Азовское! Керосиновая «лобогрейка», приводящая суденышко в движение, тоже ничуть не сложнее танкового двигателя…
Горцев было решено высадить на пустынном восточном побережье, чтобы не везти во враждебный Азов, а самим подниматься до устья Дона. Судя по времени, которое было затрачено на переход до берега, сражение произошло в самом центре моря, может быть, даже ближе к Керченскому проливу. Пару раз вдали появлялись пароходные дымы, но принадлежали ли они безобидному транспорту, турецкому сторожевику или пресловутым генуэзским броненосцам, так и осталось неизвестным.
Владимир почесал в затылке, разглядывая лежащую перед ним карту, пестрящую десятками маловразумительных значков, цветных линий, сплошных и пунктирных, какихто заштрихованных секторов и окружностей. Пометок, конечно, имелась масса, но с арабской вязью (хотя и в ней Бекбулатов большим экспертом не был) они имели мало общего, равно как с латиницей, кириллицей, а также, по словам Ашота, с армянским, грузинским и еврейским письмом.
– Я, конечно, не могу утверждать с уверенностью, – заявил молодой армянин, изучая
