Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
– соискателей Нобелевской премии! В том, что эпохальное открытие достойно этой престижной награды, не сомневался никто: столетиями человечество надеялось найти обитаемые миры или хотя бы признаки жизни в холодной дали безбрежного космоса, а российская экспедиция взяла да и нашла вход в один из них под самым боком, не на расстоянии десятков световых лет, а всего лишь в нескольких тысячах верст от столицы.
Сразу после того, как общими усилиями из «зыбучего камня» удалось извлечь зондвездеход, как ни в чем не бывало слушавшийся управления «по эту сторону мироздания», ученые в два счета выяснили, что причиной его неповиновения была незримая преграда между мирами. Неощутимый барьер, свободно пропуская материальные тела, вплоть до воздуха, постоянным потоком уходящего в «ворота» с момента их открытия, непроходимой преградой вставал на пути любых электромагнитных волн и полей. Не проходил ток по кабелю, и все тут! Поэтому ни роботом управлять, ни изображение тамошнего пейзажа получить при помощи встроенных в зонд камер высокого разрешения никак не удавалось.
Выручила, как всегда, русская природная смекалка. Обычную любительскую видеокамеру простонапросто привязали к испытанной Тунгусовой «палочкевыручалочке», как падкие до терминов «научники» окрестили жердь, уже два раза выручавшую в сложной ситуации, и, включив, засовывали внутрь обманчивой тверди. Работала такая связка высокой технологии с орудием едва ли не каменного века, как швейцарские часы…
На экране монитора перед умирающими от любопытства членами экспедиции разворачивались унылые пейзажи чужого мира, кажущегося плодом фантазии некого художника: бескрайняя гладкая равнина, уходящая в бесконечность и теряющаяся в сумраке… В крайне неуютном сопредельном пространстве царил жуткий холод – лабораторный термометр зафиксировал минус сорок три градуса, радиация, заметно превышающая нормальный уровень, низкое давление и полумрак. Светило, если мутнобелесое пятно можно было так назвать, почти невидимое изза низкой облачности, проглядывало не более двух часов в сутки, но было ли это постоянным явлением или сезонным – полярной ночью, например, – установить можно было только после постоянных наблюдений (уже было одобрено руководством решение оставить возле артефакта постоянно действующий пост, регулярно делающий замеры методом Тунгуса).
Образцы грунта – темного снега, перемежающегося слоями не то пыли, не то золы, и слежавшегося в монолитную массу, мало чем отличавшуюся от льда, тоже пришлось брать, применив доисторический метод: посредством проволочной кошки. С помощью всяческих скребков и хитрых захватов, в придумывании которых соперничали все без исключения, в кратчайшее время была натаскана едва ли не тонна образцов, обогативших науку массой невиданных доселе микроорганизмов, простейших и даже мелких членистоногих, похоже отлично чувствовавших себя при зверском холоде «сопределья» и довольно высоком радиационном фоне. Представители «потусторонней» фауны лагерь больше навещать не пытались, но камера пару раз зафиксировала нечто движущееся, причем то, что обитатель или обитатели «холодильника» (неофициальное название, данное учеными неласковому, насквозь промороженному миру) относятся к иному, чем уже знакомый, виду, стало ясно сразу – размерами он вряд ли превышал обычную крысу или хомяка.
Оставалось только отправить туда исследователя, но… Ни Бежецкий, ни его ученые коллеги не могли взять на себя ответственность за жизнь или здоровье человека, хотя добровольцев было больше чем достаточно, и первый из них – все тот же Алеха Маятный, надеявшийся, видно, разбогатеть на этой удачно подвернувшейся халтурке. Слово было за подготовленными не хуже космонавтов специалистами, оснащенными по последнему слову науки и техники в области защиты и снаряжения. К тому же кто знает, может быть, давешние «собаковолки» на той стороне встречаются не реже нашенских бродячих шавок, да еще и стаями?..
Каждый вечер в свете костра перед зачарованно слушающей аудиторией то один, то другой ученый делал доклад о какомнибудь аспекте исследований, видимо репетируя грядущую премьеру гденибудь в Московском его императорского величества Алексея II технологическом институте. Александр неоднократно пытался послушать повествование, которому посвященные слушатели внимали, будто оперной арии в исполнении какогонибудь прославленного тенора, но (как, кстати, и в опере) уже на десятойпятнадцатой минуте его непременно смаривал необоримый сон… Придя в себя через некоторое время, Бежецкий с изумлением обнаруживал, что Тунгус, неизменно присаживающийся к костру во время всякого ученого действа, увлеченно слушает.
