Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
покинули гостеприимный Азау, стоя на борту небольшого колесного пароходика, который, нещадно дымя, тянул за собой против течения приличных размеров баржу с товаром, предназначенным как раз для недавно покинутой Речи Посполитой Московской… Правда, возвращаться туда Владимир со своим спутником не собирались, покинув «плавучую коптилку», заставившую вспомнить прочитанные в детстве книги Марка Твена, на калмыцких землях.
Ооо! Молодой калмыцкий хан ЦеренДондука III слыл большим любителем европейского образа жизни и, если верить льстивым языкам, настоящим реформатором. С первыми свидетельствами продвинутости местного владыки путешественники столкнулись тут же, на расцвеченной пестрыми ханскими бунчуками пристани Зурсу, увидев, что все надписи арабской вязью, читать которую не умел ни один, ни другой, продублированы латинскими буквами, хотя зачастую по трудночитаемости соперничали с польским языком, в котором, как известно, совсем не редкость пять согласных подряд. Другим примером европеизированности степного монарха оказались таможенники, потеющие в тесных, кургузых и неудобных мундирах, будто скопированных с того, от которого мыши некогда так счастливо избавили Войцеха, и меховых малахаях с огромными золочеными кокардами. Увы, почти европейцы на вид, чиновники оказались сущими азиатами по степени жадности, и кошелек Бекбулатова после близкого знакомства с ними, и так уже изрядно опустевший после Азау и особенно армянского парохода, совсем полегчал…
Уже на первом десятке верст трясущийся в колымаге, гордо именовавшейся здесь дилижансом, бок о бок с Войцехом, мучительно переживавшим на сей раз «дорожную» болезнь, Владимир ощутил чтото для себя родное… Если хану, возможно, и повезло с первой из извечных российских бед (хотя вряд ли…), вторая целиком и полностью сближала его с российскими реформаторами. Дорог здесь, в краю кочевников, столетиями привыкших передвигаться верхом, не было вообще! Поэтому, когда вдали засеребрилась великая река, и Пшимановский и Бекбулатов искренне поздравили друг друга с завершением затянувшейся изощренной пытки…
Увы, поздравлять, как оказалось, было рано: хорошо спланированное «на бумаге» и успешно начавшееся путешествие на этом застопорилось.
Вопервых, Волга, в отличие от более южного Дона, вскрылась только недавно и по вспучившейся грязнобурой воде временами величаво проплывали целые горы серого ноздреватого льда, медленно несомого течением из неспешно освобождающихся от зимних оков верховьев в Каспийское море, и поэтому желающих плыть вверх по течению с риском пробить днище о «плавучие рифы», кроме как на специально оборудованных судах, находилось немного. Вовторых, выяснилось, что совершенно неожиданно для этого, еще прохладного, времени года педантично заботящиеся о своем здоровье немцы объявили карантин якобы изза угрозы распространения холеры, занесенной, как всегда, персидскими кораблями в соседнюю Астрахань. На самом деле, если верить шепчущим по углам всезнающим сплетникам, маркграф Лебербурга просто принял «асимметричные меры» против повышения тамошним ханомсамодуром таможенных тарифов, резко снизивших активность перевозок вверх по течению. Втретьих, финансовое состояние путешественников оставляло желать лучшего, и это еще мягко сказано…
Чтобы снять номер в приличной гостинице на те гроши, которые остались после наполнения бездонных карманов таможенных хищников хана ЦеренДондуки, нельзя было и мечтать… Но так как «средний разряд» отсутствовал вообще, ютиться приходилось в настоящей трущобе, кормя полчища ненасытных, словно ханские опричники, клопов, оправляя естественные надобности в антисанитарных условиях (вернее – вообще при полном отсутствии условий), ежечасно рискуя подцепить ту самую пресловутую холеру. В питании путешественники тоже вынуждены были целиком перейти на местную кухню, ни разнообразием, ни удобоваримостью не отличавшуюся. Единственным достоинством местного «отеля» являлась его близость к порту и возможность первыми увидеть судно, направляющееся в нужную сторону. Самым же тягостным для обоих мужчин, вынужденных проводить дни в бездействии, было абсолютное отсутствие спиртного, за употребление которого, по законам шариата в местной редакции, полагалось публичное забивание виновного камнями насмерть, точно так же, как и за супружескую измену (жены, естественно, а не мужа) или намеренное искажение имени и титула «просвещенного» монарха.
Целыми днями напролет валяясь на кишащих всяческой мелкой и мерзкой живностью древних тюфяках в «отдельном» номере, отделенном от остальных таких же плешивым от возраста ковром непонятной расцветки, висящим
