Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
гарнизоне, никогда не отлучаться, но за оным, пока жив, следовать буду и во всем так себя вести и поступать, как честному, верному, послушному, храброму и расторопному офицеру надлежит… Так вот, сударыня, и никак иначе…
Он поднялся на ноги и, прищелкнув каблуками, резко нагнул голову, вдавив подбородок в грудь.
– Засим разрешите мне откланяться, сударыня. Честь имею!
Маргарита долго смотрела на затворившуюся за Александром дверь, а потом завершила присягу словами:
– В чем да поможет мне Господь Бог Всемогущий… На глазах ее дрожали слезы…
* * *
Маргарита прошлась по комнате, задумчиво играя молчащим поминальником…
Итак, как и следовало ожидать… Конечно. А чего же ты ожидала от своего рыцаря без страха и упрека, от честного и цельного друга сердечного Сашеньки? Подумать только: годы идут, седеют виски, давно уже не мальчик, а все такой же, как и в юности, идеалист. Ни годы службы в Корпусе, ни разочарования жизни не влияют на это никоим образом…
Баронесса остановилась перед венецианским зеркалом в темной от времени прихотливовычурной бронзовой раме и внимательно взглянула на свое отражение.
Да и ты, дорогая, не молодеешь… Годы идут, текут словно песок сквозь пальцы…
– Что же вы решили, баронесса фон Штайнберг? – спросила она у своего отражения, заметила наконец приборчик, зажатый в руке, и брезгливо положила его на столик, не сразу найдя на нем место среди десятков флакончиков, баночек, бутылочек и коробочек.
Отражение мимолетно пожало плечами и, взяв оттуда же, со столика, узкую коробку, закурило тонкую длинную темнокоричневую сигарету с золотистым ободком. Ароматный дым поплыл облачком перед подернутой темными пятнышками стеклянной поверхностью, смазав все контуры. Теперь казалось, что женщина беседует вовсе не с отражением, а с кемто живым.
– Отбросьте все сантименты, уважаемая баронесса, – ответило будто бы зеркало. – Сейчас вы не любящая женщина, а холодный и рассудочный шахматист, обдумывающий партию, которую жизненно необходимо выиграть… Александр, конечно, фигура сильная и дорогая, возможно, главная, но он только шахматная фигура… Подумайте: иногда, чтобы выиграть партию, приходится жертвовать даже ферзем. Особенно если комбинация не на дватри хода, а противник самовлюблен и слеп…
– Что же вы советуете?
– А разве вы еще не решили сами?..
Изящная рука с крупным бриллиантом на пальце протянулась к столику, брезгливо, будто дохлую мышь, толкнула пальцем прибор в кожаном чехольчике и наконец взяла его…
* * *
Неофициальный властелин огромной державы только что задремал и во сне конечно же видел себя вовсе не «полудержавным»…
Вкрадчивый звонок вполз в этот сон, слившись там с чемто оченьочень приятным и породив тем самым волну более чем положительных эмоций… Но мелодия оказалась назойливой, постепенно теряя свою привлекательность и превращаясь в противного монстра, бесцеремонно тормошащего, вырывающего, выдавливающего из царства Морфея…
Открыв глаза, Борис Лаврентьевич долго лежал в полумраке своей огромной и роскошной спальни, не понимая, что именно разбудило его. Кругом царило полное безмолвие, даже тиканье огромных башенных часов почтенного трехсотлетнего возраста, передоверивших свои основные функции супермодным и абсолютно бесшумным кристаллическим, едваедва доносилось изза плотно притворенной двери. А уж сверчков какихнибудь хозяин вообще не потерпел бы.
Сон слетел, будто его и не было, несмотря на привычку вельможи почивать после обеда, которой он никогда не манкировал, почитая основой душевного и физического здоровья любого индивидуума мужеска полу своих лет. В голову тут же полезли, будто назойливые просители, наконец дождавшиеся приема, «государственные» мысли: казна, дипломатия, выдуманная, видно, Врагом Человеческим Государственная дума…
– Ну вот, – брюзгливо сообщил он неизвестно кому, взбивая повыше пуховую подушку, чтобы попытаться снова погрузиться в полный грез зыбкий омут. – Не хватало еще тратить свое драгоценное послеобеденное время на обдумывание каверз, которые готовит мне эта проклятая Дума… Каламбур… Оох, грехи наши тяжкие…
Стоявший на изящном столике, сильно напоминавшем дамский, жемчужнобелый аппарат снова вежливо подал голос, будто заранее извиняясь за то беспокойство, которое невольно доставил своему господину. Мысли сразу приняли иной оборот, более приятный…
– Кто бы это мог быть? – игриво пропел вельможа, откидывая атласное одеяло и приподнимаясь: этот номер вряд ли знал ктонибудь, неизвестный «светлейшему», а «даровал» он его крайне разборчиво. Однако сейчас нежнорозовые цифры, высветившиеся на передней панели
