Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
генеральство висело не то что на ниточке – на волоске!
Полковник Боровых, дабы успокоиться, нацедил из хрустального графинчика рюмочку (небольшую, граммов эдак на стосто пятьдесят) домашней вишневой наливочки, приготовленной заботливыми руками дражайшей супруги Ларисы Владимировны и тщательнейшим образом скрываемой от подчиненных в массивном несгораемом шкафу известной швейцарской фирмы “Центурион” вместе с табельным наганом и фривольными парижскими журнальчиками (последние скрывались уже главным образом от ненаглядной супруги). Взглянув сквозь рубиновую жидкость на бьющее в огромное панорамное окно солнце, Георгий Степанович истово перекрестился на сияющие изза сонно серебрящегося между бетонными берегами Миасса купола собора Михаила Архангела и “дернул”. Наливочка, как ей и было положено, распространяя по телу бодрящую волну, горячей струйкой скользнула в полковничий желудок. Подышав и ритуально пощелкав в воздухе толстыми кургузыми пальцами в поисках несуществующей закуски, полковник вожделенно взглянул на графинчик, но переборол себя и убрал вместе с рюмкой обратно в сейф.
Почти тут же легкомысленно затренькал один из городских телефонов. Небрежно, так как к солидным аппаратам без диска сей прибор не относился, Георгий Степанович буркнул в трубку:
– Полковник Боровых у аппарата.
Однако раздавшийся в мембране смешок, какойто необъяснимо дворянский, заставил его напрячься,
– Здравствуйте, здравствуйте, господин полковник. Георгий Степанович, если не ошибаюсь?
“Он!” – молнией пронеслось в голове у полковника, и, потирая вдруг не к месту занывшую печень, Боровых с трудом задавил в себе желание, въевшееся за долгие годы беспорочной службы, вытянувшись, гаркнуть: “Так точно, вашбродь!”, вовремя вспомнив, что и сам давно уже “благородие”, да с некоторых пор еще и “высоко”. К тому же негоже ему, полковнику, без пяти минут генералу… перед какимто там штабротмистром, пусть и голубых кровей, к тому же ино… Тьфу, полковник, за такие слова можно и втык получить. Высочайше провозглашенная национальная политика не дозволяет…
– Вы совершенно правы, господин Бекбулатов, именно так, Георгий Степанович. Как добрались?
Новый смешок. “Экий подлец этот штабротмистр. Будь моя воля…” – недовольно подумал полковник. Что было бы, будь его воля, както не додумывалось.
– Великолепно, Георгий Степанович, благодарю вас. Не соблаговолили бы вы…
– Пропуск? Извольте, Владимир Довлатович, он уже заказан. Вы откуда звоните?
– Я тут, знаете, рядом, в автомобиле…
Чертова столичная штучка. Ему, полковнику, шефу управления губернского масштаба, напоминальник положен только по службе, а у этого засранца наверняка личный…
– Поднимайтесь ко мне, господин Бекбулатов. Спросите любого, вас проводят… Нет, подождите, я сейчас направлю к вам вахмистра…
– Благодарю вас, полковник, не стоит.
Услышав в трубке гудки, Георгий Степанович, отнял ее от уха, пару секунд разглядывал, как никогда не виданную тварь, в сердцах швырнул на рычаги и, сорвав другую, заорал:
– Ротмистр Иванов? Где твои недоноски бродят?! На каком еще посту?! Всеээх под арест!!! Упустили гостя, понимаешь, прощелыги!…
Сорвав на подчиненном злость и слегка успокоившись, полковник одернул перед зеркалом мундир, взглянул, подавив желание перекреститься, на висящий над столом портрет его величества государя императора Николая Александровича и, усевшись в величественной позе за стол, приготовился к ожиданию. Георгий Степанович слегка улыбался, мстительно припоминая все старательно воздвигнутые им на пути обычного визитера “рогатки” в виде постов на лестнице и дебелой секретарши в предбаннике.
Гость, однако, к разочарованию полковника, не заставил себя ждать. Буквально через минуту в дверь уверенно постучали. Видимо, столичный гость имел опыт прохождения еще и не такой полосы препятствий.
– Да, войдите!
Монументальная дверь полковничьего кабинета распахнулась, и столичный гость наконец, скаля в улыбке шестьдесят четыре зуба (полковник готов был побожиться, что это именно так, потому что никогда не видал подобной), предстал “пред светлы очи”. Полковник Боровых вздохнул, еще раз перекрестился про себя и тоже, как мог широко, но несколько натянуто улыбаясь, поспешил навстречу вошедшему, протянув к нему руки, как к дорогому гостю…
* * *
– А что вообще из себя представляет этот ротмистр Чебриков?
Владимир сидел на переднем пассажирском сиденье жандармской “полтавы”, мчащейся в направлении Хоревска, внимательно изучая бумаги из лежащего на коленях бювара.
– Ротмистр, граф Петр Андреевич Чебриков, тысяча
