Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
в силах выносить это душераздирающее зрелище Александр, сразу после первой атаки найдя волну осаждавших, объявил кратковременное прекращение огня, чтобы санитарная команда, пугливо озираясь на темные зарешеченные окна с повыбитыми пулями стеклами, могла забрать раненых. Большинство соратников такое решение безоговорочно одобрило: свои же, бедняги, не супостаты какие… Увы, как всегда, извечно российское сердоболие дорого стоило…
Неспешная эвакуация страждущих позволила осаждающим незаметно просочиться во двор и после начала второй атаки поддержать атакующих снайперским и гранатометным огнем.
Теперь у стены одного из складских помещений без окон лежали укрытые с головой семеро гвардейцев, кровь которых оказалась вовсе не голубой, а такой же красной, как и у противника… Еще четверо были ранены, причем капитан Голицынвторой, по словам военврача Долевского, похоже, до вечера вряд ли доживет…
«Сколько тогда у Кастро было штыков? Вроде бы сто двадцать… – После того как суматоха, вызванная обстрелом, улеглась, Бежецкий вернулся к своему прерванному занятию: раскладыванию пасьянса из автоматных магазинов. Делать все равно было нечего. – А у вас, господин предводитель путчистов, осталось всего тридцать два… Соотношение, как ни крути, хреновое, господатоварищи…»
– Полковник! – снова, хрипя и кашляя, ожил наушник. – У нас тут внезапно образовалась бутылочка «шустовского»… Не желаете присоединиться?
– Пожалуй, воздержусь, поручик, – отказался после некоторой заминки Александр. – Да и вам не советую…
– Ерунда, Саша! Тут по рюмашке на брата и выйдетто…
– Все равно, Кирилл. Моя голова должна быть ясной. Ладыженский невесело хмыкнул:
– А пулето по барабану, господин полковник, ясная голова или неясная. Она ведь, как Александр Васильевич покойный говаривал, дура… Ну, как знаешь…
Солнце едваедва перевалило за полдень, а печет, словно в Африке. Даже не подумаешь, что находишься в Северной Пальмире, а не, скажем, гденибудь в Ростове или Краснодаре… Пардон, в здешних «палестинах» – в Екатеринодаре. Это там, у нас, Краснодар остался…
Все планы летели к черту. Правильно говорят, что дай бабе, то есть женщине, волю… Увы, Маргарита, хоть и женщина выдающаяся во всех отношениях, все же женщина, и никуда тут не попрешь против непреложной истины…
Хоть так, хоть сяк разбрось карты (в нашем случае – автоматные магазины), а двусмысленному пребыванию Александра на «том свете», похоже, наступал предел… Нет, лично ему расстрел или виселица в результате пленения, конечно, не грозили. Стоит только удачливым «челкинцам» выяснить, что Бежецких на самом деле двое, причем абсолютно идентичных… Вот этото и не устраивало больше всего. Как ни крути, а вы самозванец, граф!.. Тьфу, снова забыл, не граф уже, а князь… Что скажут соратники, так легко согласившиеся пойти за тобой под пули, если узнают, что Федотто не тот? Нет, лучше уж пулю в висок или в штыковую против автоматов, на верную погибель… Да чтобы не враз потом покойника опознали…
– Господа инсургенты! – раздался громовой, с хорошо уже знакомой хрипотцой под Высоцкого, усиленной мегафоном, голос полковника Мерецкова, командира Двадцать третьего пехотного, изрядно приевшийся за прошедшие часы. Так и казалось, что сейчас служака пожегловски добавит: «Здание окружено! Выходи по одному, оружие на снег, первым идет Горбатый…» – Сопротивление бесполезно! Буквально минуту назад подошел танковый батальон, посланный нам на помощь командованием. Во избежание никому не нужных жертв, из одного только христианского милосердия, предлагаю вам прекратить огонь и выйти с поднятыми руками. Честным словом офицера и дворянина гарантирую всем сложившим оружие приличное их званию обращение и помощь раненым…
– Слышите, полковник? Предлагает сдаться! – Ладыженский неслышно подполз к Александру, словно гранату сжимая в перемазанной подсохшей кровью ручище бутылку конической формы. – Слово офицера и дворянина дает… Подстилка челкинская, п… … … !
– Зацепило? – Бежецкий, сделав вид, что не слышит фейерверка Кирилловых непристойностей, кивнул на окровавленную кисть. – Сильно? Помочь перевязать?
– Да не моя это кровь. – Лейбдрагун отстегнул пропотевший ремешок каски, водрузил ее на ящик изпод патронов и, перевернувшись на бок, ловко откупорил бутылку, от которой, несмотря на пороховую гарь и сладковатый запах разложения, уже доносящийся со двора, потянуло знакомо и терпко. – Павлушку Воронцова перевязывал. Угораздило его, сопляка…
– Воронцова?..
– Да не серьезно, в мякоть, рикошетом от трубы, – успокоил поручик командира. – До свадьбы заживет. Если будет она, конечно, свадьба… Хлебнешь?..
