Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
Геннадий? Августин ему в подметки не годился.
– Ну и кого же ты мог бы предложить вме, сто?
Штабротмистр аккуратно поставил колпачок термоса на подоконник и, скромно потупившись, сбил щелчком невидимую пушинку с перемазанного бог знает чем комбинезона.
– Себя, Саша, себя… Флаг давай парламентерский, не сиди!..
* * *
Внизу, на середине Дворцовой площади, вернее, точно на полпути между Александрийским столпом и аркой Главного штаба сходились четыре человека в неразличимой отсюда форме, причем двое – по одному с каждой стороны – несли белые флаги, а двое шагали налегке.
Сойдясь, двое главных отдали друг другу честь и перешли к неспешному разговору, естественно никому не слышному.
– Кто это, кто? – заволновался Борис Лаврентьевич, приникая наконец к окулярам бинокля и яростно вращая колесико настройки, пытаясь поймать фокус. – Неужели барон Толль? Точно! Это он! Взглянитека, Владислав Григорьевич!..
Ольгинский невозмутимо взял из рук своего подчиненного винтовку и поднес прицел к глазам. В перекрестье были ясно видны все четверо: и мирно беседующие «главные», и курящие в сторонке «знаменосцы».
– Да, вы правы, Борис Лаврентьевич… Кстати, тот, который в камуфляже, ваш ненаглядный князь Бежецкий собственной персоной, а второй – в танкистском комбинезоне – нежданнонегаданно воскресший…
– Бежецкий?! – взревел светлейший, швыряя на пол бинокль, выстреливший во все стороны фонтаном вдребезги разбитых линз, и мертвой хваткой вцепляясь в винтовку шефа охраны. – Бежецкий!!!
Беседующие на площади офицеры, видимо о чемто договорившись, сцепили в долгом рукопожатии руки.
– Одумайтесь, ваша светлость! Что вы делаете? – попытался остановить Челкина шеф дворцовой охраны, но было поздно…
Борис Лаврентьевич любил охотиться, и держать подобное оружие в руках ему было не впервой. Четко, словно на охоте, он вскинул винтовку на уровень глаз, поймал цель на острие указателя, выбрал указательным пальцем холостой ход спускового крючка и плавно, как в тире, придавил его…
* * *
Подарив эфемерную надежду вначале, переговоры уже на «высшем уровне» снова зашли в тупик, причем не изза какихто отдельных требований, любое из которых можно было обсудить, выторговать равноценную замену, компенсацию… Дело застопорилось, встало, вросло в землю, не трогаясь ни туда ни сюда, изза нереального, нематериального понятия, для обозначения которого в иных языках и словто нет.
Причиной, остановившей диалог на точке замерзания, являлось такое простое и такое сложное философскоэтическое понятие, как честь. Одни народы вообще никак не определяют его, приравнивая к честности и порядочности, другие – наоборот, обожествляют, возводя в культ… Для русских офицеров философские диспуты на эту тему просто не имели смысла и предмета – большинство из них понятие чести впитали с молоком матери и первыми словами отца. Барон Толль относился к большинству…
– Федор Георгиевич! – Бежецкий, конечно, понимал, что упрямый полковник не сдастся ни в коем случае, но не терял надежды склонить Флотский экипаж хотя бы к почетной капитуляции и был готов для этого на все уступки, но… – Неужели, вы мне не верите?
– Почему не верю? Верю. – Барон Толль, прищурясь, смотрел кудато в сторону. – Но сдачи не будет. Ни при каких условиях.
– Вы надеетесь на подход сторонников? Его тоже не будет.
– Ну и что? Будем драться без помощников, одни.
– Неужели вам так дорог светлейший? Я же отлично помню, – тут Александр вынужденно покривил душой: помнил, естественно, не он, а близнец, в его же голову чужую память «вбили» в прошлом году вместе с другими необходимыми и не очень данными из истории, культуры и общественной жизни «потусторонней России» в горном Центре, – вашу эпиграмму в его честь, после которой у вас были серьезные неприятности.
Федор Георгиевич впервые за весь разговор взглянул прямо в глаза своему визави.
– При чем здесь «рыжий»? – спросил он, брезгливо скривившись. – Я исполняю требование присяги: защищаю жизнь и честь помазанника Божия. Причем не важно от кого: от инсургентов, от британцев, от марсиан, от черта лысого, в конце концов! А вместе с тем и свою честь. Если при этом за моим плечом оказался ктото посторонний…
– Но ведь и я защищаю императора! Защищаю его, пребывающего в немощи, от стервятника, подминающего Россию под себя!
– Беспредметный разговор, сударь. – Барон заложил руки за спину, словно ставя точку в разговоре. – Я вообщето шел сюда, чтобы просто взглянуть на вас. Будучи наслышан, не имел чести быть с вами знакомым лично. Теперь вот довелось. Я рад этому, Александр Павлович…
– И я тоже, – помедлив, ответил Бежецкий. –
