Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
крыльях летел. Или вернее будет сравнение: уподобился дельфину, скользил по отполированному ветром насту, «смазанному» снежком, словно этот хозяин моря по волне. На склонах он вообще слетал вниз, как на санках, на подъемах – вился ужом, и преследователи медленно, но верно отставали.
Зато открывались огню ротмистра…
– Лишь бы не вскочил на ноги, – пробормотал про себя командир, переводя оружие на автоматический огонь и беря вражеских солдат на прицел.
«Василиск» взревел, выплевывая остатки снарядов, густо взрыхливших лед прямо перед физиономиями затормозивших «аборигенов». Но опомниться им Бежецкий не дал. Тем более что Лежнев уже подползал к «воротам».
– А вот этого не хотите? – Александр приподнялся на колене, с натугой подняв громоздкий комплекс, вжал до отказа спусковую клавишу огнемета и повел превратившимся уже в «Змея Горыныча», ревущим и изрыгающим слепящее пламя оружием над плавящимся на глазах льдом. – Получите и распишитесь…
Маргарита сидела в кресле и читала при свете настольной лампы. Вернее, пыталась уговорить себя, что читает.
Она прилежно пробегала глазами строчку за строчкой, переворачивала страницы, но спроси ее ктонибудь о содержании только что прочитанного – наверняка затруднилась бы с ответом. Хотя и тут неверно: столь долго, как она, отдавшего специальной службе офицера поймать так примитивно невозможно. Эту книгу она могла бы читать наизусть с любого места, поскольку, каждая буква давнымдавно была ей знакома.
«Записки Пиквиккского клуба» Чарльза Диккенса она брала в руки всегда, когда ей было тяжело.
По этой книге, теперь выглядевшей чемто вроде музейной инкунабулы, ее, тогда еще девочку Анечку («родное» свое имя «Анастасия», не говоря уже об уменьшительном «Настя», она никогда не любила и предпочитала крестильное) обучала английскому языку бабушка… Что делать: язык заклятого врага не очень котировался в школах и гимназиях Империи, да и учебных пособий было – поискать и еще раз поискать.
Никто английских книг в годы ее детства и юности не запрещал, костры на улицах из трудов Шекспира и Бернса, Байрона и Диккенса, КонанДойла и Стивенсона не пылали, но стоило владельцу книжной лавки, забывшись, выложить на прилавок чтонибудь с «THE…» в заглавии, как у властей тут же возникали претензии к данному конкретному предпринимателю… А сколько дразнили рыжеволосую веснушчатую Анечку ровесники: «Англичанка», «Британказас…», да и похлеще подбирали словечки, гораздые на пакости мальчишки. Сколько слез было пролито по этому поводу, сколько раз летела проклятая книжка в угол… Но как впоследствии пригодились юной разведчице бабушкины уроки! И поэтому она бережно хранила истрепанную книжку, всюду таская ее с собой, как талисман. Благо карманный формат это позволял.
Но больше всего влекло бывшую Анечку, а теперь Маргариту фон Штайнберг поистине мистическое свойство «Пиквиккского клуба»: листая ветхие страницы, она почти явственно слышала чуть надтреснутый бабушкин голос, который спорил с ней, убеждал, укреплял, если она сомневалась, советовал, наконец, утешал, когда был для этого повод. Больше четверти века минуло с тех пор, как упокоилась с миром старая княгиня, а душа ее попрежнему живет в ветхой книге. И умрет вместе с ее последней владелицей…
Маргарита поймала себя на том, что давно, не мигая, смотрит на ослепительное яичко лампы, не замечая слез, ручьем бегущих по щекам.
Умрет…
Да, наедине с собой нужно быть правдивой. Профессиональная уклончивость бывалой разведчицы, способность уходить от прямых вопросов, «путать следы» и «отводить глаза» здесь не поможет. Она – сухое дерево, как говорят американцы, яблоня, не давшая плодов и не оставившая после себя поросли. Одна из увядших ветвей раскидистого некогда древа Лопухиных.
Она прожила жизнь в одиночестве и так же в одиночестве угаснет в свой час, который, скорее всего, наступит еще не скоро – женщины в ее роду живут дооолго… Угаснет без детского смеха рядом, без ребячьих милых шалостей, не ощутит на коленях вертлявое нежное тельце. Не чьихто детей и внуков – большинство ее детских подруг давно бабушки – своего, родного…
А откуда, собственно говоря, взяться детям, когда сначала завести их мешала карьера, потом – ответственность и снова эта проклятая карьера, а еще позже – добавившаяся к предыдущим резонам боязнь, что ничего не получится… Не за горами пятьдесят, и она понастоящему станет бабушкой. Бабушкой без внуков.
Но не страх и всякие отговорки тому первопричина.
Главное в том, что она никогда не могла удержать рядом с собой своих мужчин… Ни того первого, мнившегося юной дурочке принцем на белом коне, ни других,
