Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
глупостью. Но только здесь поняла – какой.
Слабое зимнее солнышко клонилось к западу, подсвечивая розовым стены домов, расчерчивая густыми тенями мостовую и тротуары. Но девушка не видела красоты, достойной кисти пейзажиста: сквозь все это проступали картинки, разделившие ее жизнь на две четкие части – ДО и ПОСЛЕ.
Вот накрытый на три персоны стол. ЕЕ стол. В ЕЕ гостиной. И суетящаяся подле ЕЕ прислуга – вечная и нестареющая Палаша, расставляющая и раскладывающая на крахмальной скатерти ЕЕ «фамильные» хрусталь, фарфор и серебро. И ЕЕ чужое отражение напротив… А между ней и ее отражением – он, Кирилл, живой и веселый, как всегда, сыплющий анекдотами и ухаживающий напропалую за обеими дамами, как ухаживал за одной. Живой, но уже не ее, не Катин. Вернее, Катин, но…
– Вы не представляете себе, милые дамы, – с каждым фужером шампанского молодой мужчина становился все живее и непосредственнее, – как я рад! Катюша, ты великолепна – спору нет. Но сразу ДВЕ Катюши – это предел моих мечтаний! Как говорил один из моих друзей, драгунский поручик Неверов, две…
Но шутки на грани приличия не забавляли женщин, почти неотрывно глядящих друг на друга, отвлекаясь, чтобы ответить дежурной улыбкой на любезность галантного кавалера или чуть приподнять бокал, ответив тем самым очередной тост. Кавалер не замечал этого, разливаясь соловьем, но между двумя Екатеринами шла война. Молчаливая, почти незаметная, но ничуть не менее страшная, чем настоящая. Мимолетная атака взглядом, отмечающим морщинку на чужомсвоем лице, такое же мимолетное отступление и тут же – контратака… Обе стороны были беспощадны к противнику, а значит – к себе. Это была самая жуткая из войн – война с самим собой. Здесь не сдавались на милость победителя и не брали пленных.
– Я хочу выпить, – поднялся Кирилл на несколько нетвердые уже ноги, – за двух прекрасных дам, которых мне выпало… С которыми мне… Кати… Нет, Катюши! – сбился он внезапно с мысли и пьяно хихикнул. – Я вот что сейчас подумал: а что если нам… Нетнет, не перебивайте меня! – запротестовал он, хотя его никто и не собирался перебивать. – Что, если нам… Ну, вы понимаете, конечно…
Катя внезапно, с грохотом опрокинув стул, вскочила на ноги и выбежала вон.
«Прочь отсюда! – твердила она себе, ломая ногти, не в силах справиться с непослушными застежками. – Прочь!.. Будь проклято это Зазеркалье!.. Будь прокляты эти сатанинские куклыобманки!.. Будь проклят тот, кто дергает изза кулис их за веревочки!.. Прочь отсюда!..»
Простоволосая, растрепанная, она сбежала по лестнице, и ей оставался всего лишь один пролет, когда наверху хлопнула дверь.
– Постойте! Подождите! – послышался сверху задыхающийся голос. – Не уходите…
«Что ты делаешь? – Евдокия, как и всегда, была тут как тут. – Пожалей ее, бессовестная, – она в положении… И вообще, вам ведь нужно расставить точки над „i“?..»
Действительно, Кирилл, как ни рвалась к встрече с ним Катя, оказался здесь явно лишним. Две женщины…
– Вы здесь?.. – задыхаясь, едва переступая неуверенными ногами, Екатерина осилила, держась обеими руками за перила последний лестничный пролет. – Вы не ушли…
– Вам плохо? – Катя сделала движение навстречу женщине, но та оттолкнула ее взглядом:
– Не трогайте меня… Зачем вы пришли? Зачем?
Лицо беременной шло красными пятнами, глаза лихорадочно блестели.
– Я знаю. Я все знаю. Вы пришли, чтобы украсть его у меня! Вы… Вы воровка! Убирайтесь прочь! Убирайтесь в тот ад, что изверг вас наружу!
Екатерина отшатнулась, словно от пощечины, но женщина вдруг цепко ухватила ее за рукав и приблизила почти неузнаваемое лицо.
– Да, я сейчас страшная… Я не могу… Он пойдет за вами… Он меня оставит… Возьмите это. – Она полезла свободной рукой за корсаж и принялась совать в безвольную Катину руку скомканные купюры, колючие драгоценности, скользкие холодные монеты. – Возьмите все! Только оставьте нас… Оставьте нас в покое…
Растрепанная и жалкая, «зазеркальная» Екатерина выпустила Катину руку, чтобы стащить с пальца никак не поддающееся обручальное кольцо.
– Все… Возьмите все… – с остановившимся взглядом повторяла она, как в бреду. – Возьмите все…
А девушка уже пятилась назад, все ускоряя шаги, и рассыпавшиеся империалы прыгали по прикрытым ковровой дорожкой ступеням, весело, будто золотые кузнечики…
Не видя перед собой ничего, Катя мчалась вниз, а вслед ей несся неузнаваемый, похожий на рычание раненой волчицы голос:
– Убирайся в ад!!!
Лишь немного пришла в себя путешественница, когда поняла, что стоит, вцепившись руками в ледяную чугунную ограду.
Перед ней, ловя полированными гранями креста последние лучи заходящего
