Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
от земли, а потом уточнил в справочной службе, что он благополучно совершил посадку в Самаре и что интересующее его лицо пересекло без особенных проблем границу Российской Империи, возвратившись на родину. Тогда он считал инцидент исчерпанным и попытался забыть о так бесцеремонно вторгшейся в его личную жизнь Кате.
Но не тутто было: не проходило ночи, чтобы девушка не являлась к нему во сне, а потом – весь день – в мыслях. И ладно бы, если бы между ними хоть чтонибудь БЫЛО, так нет…
Тогда, вечером, он примчал спасенную, покорную и безмолвную, словно манекен, домой, отпоил крепким чаем с коньяком, уложил в холостяцкую постель, а потом всю ночь напролет ворочался на узком диване в гостиной, не понимая, зачем ему, закоренелому женоненавистнику, такие муки. И почему он, допустим, не отвез неудавшуюся самоубийцу в ближайший полицейский участок или в больницу? По его, простого русского офицера, убеждению, людям, решившим свести счеты с жизнью, самое место в палате с крепкими решетками на окнах, дверями, запирающимися снаружи, и мягкими стенами. И не важно, что именно толкнуло их на этот путь – финансовые проблемы, бытовые трудности или несчастная любовь. Раз даровал Господь право появиться на свет – нужно радоваться жизни и прожить ее, какой бы трудной и несчастливой она ни была, до того самого момента, когда тот, кто ее дал, призовет обратно. Философия эта была проста и пряма как штык, но Славу Кольцова еще никогда в жизни не подводила. Ни тогда, когда внезапно вышла замуж за другого девушка, искренне почитаемая невестой, ни после того, как разом закрылись все двери после рокового ранения…
Бессонная ночь оказалась напрасной: в спальне было тихо и даже рыданий не доносилось сквозь нарочно оставленную неплотно прикрытой дверь, ни возни, свидетельствующей о том, что спасенная не оставила суицидальных надежд и теперь пытается вскрыть вены с помощью ножа для разрезания бумаги, к примеру. А утром состоялось настоящее знакомство с посвежевшей и похорошевшей незнакомкой.
Взяв на службе двухдневный отгул, Вячеслав катал Катю по Москве, порой забывая, что она – вовсе не приезжая из глубинки провинциалка, а такая же москвичка, как и он. Настолько искренними были девичьи восторги, живой – реакция, заразительным – смех. Лишь присмотревшись, можно было различить в глубине ее прекрасных глаз затаенную боль…
Ночевала она в этот раз, естественно, уже в гостинице – негоже незамужней женщине, да в компании с неженатым офицером… Правда, все же не в «Византийской старине» (она весело, в красках поведала новому знакомцу о приключении с разговорчивым таксистом, и оба долго смеялись над этим, в сущности, пустяковым происшествием), а в более скромной «Мещере» в Замосковоречье. Но утром у подъезда ее снова ждала синяя «Кабарга» Вячеслава, а впереди был долгий праздничный день… К слову сказать, объездили они тогда всю Москву, азартно выискивая сходства и различия между второй столицей этой России и Первопрестольной – той. Лишь один район по молчаливому согласию обеих сторон был объявлен табу и исключен из карты маршрутов напрочь. Но и без него впечатлений хватило с лихвой.
Всему на свете приходит конец. Пусть молодые люди очень сблизились за проведенные вместе дни, пусть еще больше скрепляла их связь едва не случившаяся трагедия – расставание вышло скомканным и сухим. Ни поцелуев, ни объятий, ни тем более клятв и обещаний. Расставались случайные попутчики, жизненные пути которых расходились навсегда, как расходятся они на перроне вокзала после совместного житьябытья в одном купе или на причале порта. Неважно, сколько было недосказано друг другу, сколько не сделано – расставание есть расставание…
Лишь когда за уходящей в никуда Катей закрывались стеклянные двери выхода на посадку, она обернулась на миг. Не помахала рукой, не улыбнулась на прощанье, но Вячеславу показалось, что на глазах ее блеснули слезы. И этого оказалось достаточно.
– Славка! – потряс за плечо задумавшегося приятеля Левка Акопян. – Ты что сменщику своему работать не даешь? Полчаса парень мается, а подойти боится. Странный, говорит, какойто сегодня Вячеслав Сергеевич: глянул сквозь меня и снова отвернулся…
Кольцов глянул на часы и ужаснулся: действительно, ему уже сорок минут как полагалось уступить место за конторкой другому пограничнику – прапорщику Селянинову. Парнишка молодой, неопытный – действительно мог испугаться.
– А чего же он не сказал ничего? – поднялся со стула поручик. – Мог ведь и до вечера так просидеть.
Действительно, поток пассажиров был хиленьким, как, собственно, все последние недели. Нет, на обычных «окошках», куда направлялись прибывшие изза рубежей Империи, он оставался прежним – шумным, разноголосым,
