Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
разноплеменным, но на тех, над которыми красовалась надпись «Для граждан Российской Империи» (и рядом в скобочках – «второй»), он практически иссяк.
Да и как могло быть иначе, если беспрепятственно проходили контроль одни лишь «возвращенцы». То есть побывавшие в «зазеркалье» и теперь возвращавшиеся на родину подданные ЭТОЙ России, а все остальные (те, в паспортах которых не стоял штамп о выезде на «тот свет») – отсеивались и возвращались обратно. С извинениями, улыбочками, но возвращались. И возмущение, угрозы жаловаться и прочее во внимание не принимались – указание вышестоящего начальства, пусть и не подкрепленное циркуляром, следовало выполнять неукоснительно.
Уже закрылась без особого шума половина туристических агентств, выросших словно грибы после дождя благодаря «открытию» второй России и специализирующихся на челночных рейсах туда и обратно. А остальные вскоре должны были последовать их примеру, поскольку с «той» стороны шел тот же самый поток недовольных туристов, лишившихся вожделенного аттракциона, – пограничные ведомства сработали абсолютно синхронно. Оставалось еще какоето количество «пересеченцев», которым до особого указания было велено давать «зеленую улицу» – счастливые обладатели дипломатических и коммерческих паспортов, – но дни их счастья были сочтены.
Окно между мирами закрывалось. Если не по прихоти природы, то по желанию людей. Значит, вскоре «особая» вывеска над окошком Кольцова должна была исчезнуть без следа, а он сам – вернуться к рутинной службе «пограничного цербера».
– Ну что – по пивку? – предложил жизнелюбЛевка, когда Вячеслав позволил всетаки прапорщику Селянинову занять его законное место. – Я угощаю! Знаешь, какое сегодня у Клауса с Александровской пиво?..
– Нет, – покачал головой поручик, запирая бумаги и коробочку с личными номерными штампами в сейф. – Мне в контору еще зайти нужно. Ты уж без меня сегодня.
«Конторой» пограничники именовали расположенное на третьем этаже административного корпуса аэропорта управление, поэтому Акопян не стал спорить – по пустякам, да еще по собственной инициативе, под грозные очи начальства являться было не принято.
– Как знаешь, – пожал он плечами. – Ни пуха ни пера тогда.
– К черту… – махнул рукой Кольцов.
* * *
– Соловьева! – гаркнул динамик селектора голосом госпожи K°былко, оторвав Катю от невеселых дум. – Немедленно зайди ко мне.
– Сейчас, Капитолина Семеновна, – отозвалась девушка, вышла из программы, в которой работала, отключила монитор и поспешила, под сочувственными взглядами соседок по кабинету, к выходу.
Поднимаясь в лифте на двенадцатый этаж (хорошо, что время было раннее, праздношатающихся в банке еще было маловато, поэтому лифт шел пустым), Екатерина снова отвлеклась от повседневности, окунувшись в тот мир, что не покидал ее уже несколько месяцев.
Минутную свою слабость, чуть было не ставшую катастрофой, девушка старалась не вспоминать. Подумать только: она действительно могла сделать тот роковой шаг, и не только обрекла бы тем самым свою душу на вечные страдания, но и принесла бы горе всем, кто ее знал и любил. Как только она представляла, сколько мытарств выпало бы на долю милой матушки и сестер, чтобы вывезти ее распухшее, обглоданное раками, безобразное тело на родину, сколько обить порогов, сколько подписать бумаг и раздать «барашков в бумажках» алчным чиновникам обоих миров, ей становилось дурно.
И все изза чего? Изза пустого шалопая, даже не думающего о том, что в других обстоятельствах именно он мог оказаться под могильным крестом? А ведь он всегда был таким. И совсем не факт, что та дорожная махина, прервавшая его бессмысленную гонку по ночной Москве, стояла в неположенном месте. Это она, Катя, так думала, не желая признаться даже себе самой, что Кирилл был всегонавсего вздорным мальчишкой, лоботрясом, легко прожигающим папенькины денежки, словно так оно и должно быть. Ценящим красивые и скоростные авто больше, чем ее любовь и привязанность. Заглядывавшимся на любую встречную юбку выше колена. И если вдуматься, то в той роковой ссоре вовсе не она была виновата…
Так почему же она должна казнить себя и ненавидеть ту, другую дурочку, не нашедшую в себе сил порвать с Кириллом, носящую его ребенка? Ее же не обвинять в чемто, а пожалеть нужно! А если счастлива, то подоброму порадоваться за нее, а не завидовать. Ведь она сохранила свое счастье и готова за него бороться.
Катя уговаривала себя таким образом, не решаясь даже в мыслях признаться, что оба Кирилла – и тот, реальный из «зазеркалья», и витавший гдето поблизости призрак – уже далеко не так, как раньше, волнуют ее. Их без остатка вытеснил из девичьей души иной образ
