Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
вспомнил, что ни одного из томов он здесь так и не раскрыл – все не хватало времени. Так и стояли новенькие, нетронутые.
– Но в основном изза того, – не оборачиваясь, неожиданно сказал близнец, – кто там занял мое место.
– Изза полковника Бежецкого? – удивился Александр. – Разве ты сам не стремился назад, в Корпус? Тоскуешь по своим уланам? Вы уж, батенька, определитесь, чего хотите…
– При чем тут он! – досадливо дернул плечом генерал. – Достойнейший человек, ничего не имею против него… Честно выполняет свой долг, служит Государю и Отечеству.
– Тогда…
– Да, он, – резко обернулся Бежецкий. – Твое отражение, ротмистр Воинов. Или он уже, в свете новых обстоятельств, тоже присосался к нашей фамилии?
– Вопервых, – рассудительно заметил Александр, глядя на свет сквозь янтарную жидкость, – он такое же мое отражение, как и твое, и полковника. Мы все четверо – близнецы. Абсолютные. А, вовторых, фамилия Бежецкий – и его тоже. Он под ней прожил почти сорок лет. Как и твой покорный слуга тоже. И Отечеству служил под этой фамилией, и кровь проливал… Так что ничего криминального в том, что он сменит своего придуманного кемто Воинова опять на Бежецкого, не будет. Или ты не согласен?
– Извини, – несколько смутился генерал, понимая, что перегнул палку. – Я вовсе не хотел тебя обидеть.
– Ничего… Меня ты не обидел.
– А он меня и не волнует! Это я должен лететь вместо тебя, Саша! Особенно если с той стороны будет он. Пусть это будет нашей с ним дуэлью. Или он, или я.
– Маргарита?
– Какая разница? Лучше налей…
* * *
– Я вас не узнаю, мадам, – едко, как мог, сказал Александр, предложив даме кресло и вновь усаживаясь за свой стол. – Прямо как пайдевочка: позвонили, предупредили, прежде чем войти постучали в дверь… Вы ли это? Может быть, это очередной ваш близнец? Пардон, конечно…
– Нет, я не близнец. – Маргарита фон Штайнберг пропустила мимо ушей колкость подчиненного, на которую раньше обязательно ответила бы не меньшей колкостью. – Мой близнец умер, Александр Павлович. И вы это знаете. Я в единственном числе. По крайней мере – в наших двух мирах.
– Ну да, ну да… – рассеянно покивал Бежецкий, перечитывая написанное и, досадливо нахмурившись, исправляя чтото.
– Что вы там пишете? Не мемуары, часом?
– Да где уж мне, – вздохнул «писатель», исправляя еще чтото. – Нет у меня материалов на мемуары. Не хватитс. Так, разве что на краткую автобиографию: родился, учился, женился… Жил, был, взял да помер. И та биография на три четверти липой будет. Вашими же стараниями, мадам, и сварганенной.
– Ну так уж и сварганенной. Вполне пристойная для слуги Отечества биография.
– Приличная, не спорю. Да только не моя.
– Так напишите свою.
– Хорошее дело… Кому тут моя ТАМОШНЯЯ биография нужна? Разве что писателюфантасту какомунибудь…
– Что же вы всетаки пишете?..
Женщина ловко выхватила листок у не успевшего его придержать офицера и прочла вслух:
– Я, Воинов Александр Павлович, находясь в трезвом уме и твердой памяти… Это завещание?
– Да. Верните, пожалуйста. бумагу, сударыня.
– Почему тогда Воинов, а не Бежецкий? Вы не считаете себя достойным этой фамилии?
– Достойным? Помоему, это вы не считаете, мадам. Отдайте бумагу и изложите причину своего визита.
– Какой вы официальный, право… А если я пришла просто так, без причины? Или чтобы проститься? Просто так, почеловечески.
– Я не верю вам, госпожа фон Штайнберг. – Александр встал изза стола и протянул руку. – Отдайте листок.
– Почему не верите? – тоже встала Маргарита.
Теперь мужчину и женщину разделял только стол.
– Потому что вам нельзя верить.
Бежецкий обогнул стол и приблизился к женщине, возвышаясь над ней. Он глядел на нее сверху вниз и видел обращенное к нему бледное лицо, известное до последней черточки. Запах знакомых духов обволакивал, кружил голову. Маргарита молчала и будто бы чегото ждала. Александра пронзило чувство, что это уже было когдато. Дежа вю…
«А собственно – какого черта? – пронеслось в мозгу. – Завтра я испарюсь, превращусь в ничто. Если есть душа, то пусть хоть у нее останется воспоминание…»
Он протянул руку, но прикоснулся не к бумаге, а к руке, которую женщина так и не отняла. Тогда он порывисто обнял податливое тело и впился губами в полуоткрытые губы, ощутил слабый ответный поцелуй.
– Все, – отстранился он, ожидая взрыва гнева, пощечины или, чем черт не шутит, чего посерьезнее – дамато знала толк не только в бумагах… – Попрощались? А теперь – хоть под трибунал, хоть в штрафную роту…
Но Маргарита сама обняла его за шею и вновь прильнула к губам.
Забытый лист бумаги бесшумно спланировал
