Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
в конце концов, и другой доброволец. Хотя бы тот, с другой стороны…»
Маргарита цеплялась за последнюю соломинку, хотя твердо знала – не догонит и не остановит. Он был еще здесь, но судьба его была уже предрешена.
Женщина встала, накинула вместо халата мужскую рубашку, сброшенную вчера на стул у кровати (как это по его, посашиному), и прошлась босиком по комнате. Ей было все равно – увидит ее ктонибудь здесь в таком все объясняющем наряде или нет. Потеряв свою частичку, она тоже как бы отдалилась от мира с его условностями и предрассудками.
«Все. Мое служение Родине закончилось, – думала она спокойно, хотя сейчас ей более подобало бы рыдать или биться в истерике. – Я слишком многое отдала, чтобы ктонибудь мог упрекнуть меня в чемто. А я сама – подавно. Как только это последнее мое дело будет закрыто – подаю прошение на высочайшее имя об отставке. Буду доживать свой век в деревне…»
Она вошла в кухню. Посреди стола лежал большой увесистый пакет из желтоватой плотной бумаги – в таких обычно перевозят документы.
«Вот это новость? Это что – прощальный привет мне? Если письмо – то когда он успел написать все это? Тянет на роман…»
Она вынула из кухонного стола столовый нож (если плоский штык можно было считать таким сугубо мирным инструментом) и вскрыла плотную оболочку – таких пакетов на своем веку она повидала немало, и это нехитрое дело было уже возведено у нее в степень автоматизма. На столешницу выпало несколько радужных лазерных дисков в прозрачных пластиковых конвертиках. Никакой маркировки, никаких надписей – обычные болванки. Маргарита вынула один, перевернула. Так и есть, записан почти под завязку.
«Что это еще за записи…»
Пошарив в пустом конверте, она извлекла на свет Божий последнее, что там было, – листок бумаги, исписанный с одной стороны знакомым почерком на три четверти.
«Ваше превосходительство, – прочла она официальное обращение – такими начиналась львиная доля рапортов от подчиненных. – Конечно, данное деяние попадает под статус служебных нарушений, если не преступлений, но…»
* * *
Ларион Коробейников посмотрел на часы, вздохнул: третий час дня, а гость хозяйский все храпит и храпит. Будто у себя дома! Ладно, хоть тазик не понадобился…
Дворецкий прошел в библиотеку и остановился у двери в нерешительности – близнец Александра Павловича раскинулся на тесном ему диванчике, мучительно запрокинув голову на подлокотник и выводя носом такие рулады, что чертям на том свете было тошно. Одна нога у него свешивалась до полу, а вторая, в неснятой туфле, покоилась на втором обтянутом кожей подлокотнике. Слуга еще ни разу не видел хозяина в таком состоянии, но он сейчас очень живо напомнил ему бывшего – лейбгвардии гусарского полка поручика барона фон Зейдлица.
Уж на что вроде был немец, а недели не проходило, чтобы не нарезался его благородие в том или ином приятном обществе до положения риз. А поскольку партикулярного платья вояка не признавал, то практически вся мягкая мебель в доме была перепорчена гусарскими шпорами. Завалится, бывало, вот так на софу, а поутру за распоротую обивку ему, Лариону, в ухо… И никуда не денешься – молод еще господ менять, да и в профсоюз дворецких вступить – огроменный взнос нужен, а там – еще и помесячно. Платил же его благородие побожески, упокой Господи его грешную душу – в том же славном деле, что новый хозяин отличился, смерть геройскую принял.
«Эх, видно, всего немецкого в нем и былото, что имя родовое, – в который раз пожалел неудачливого барина Ларион. – Был бы настоящим немцем – сухим, да расчетливым – не полез бы в такую заварушку… Вон сколько офицерского чина по домам да по казармам отсиделось. Хоть и без орденов и чинов новых, да живыздоровы…»
Коробейников почесал в затылке, и мысли его приняли иное направление.
Крути – не крути, а покойный барон фон Зейдлиц остался должен своему слуге аж сто семьдесят пять целковых – на мели в последнее время сидел гусар. Может, и поперся черту на рога, чтобы из нищеты выскочить? Да только не удалось ему, сердешному, Фортунувертихвостку за интересное место прихватить… А как приехали откудато из Лифляндии наследнички, то выяснилось, что и им ничего покойник не оставил – все имущество, и движимое, и недвижимое, давно заложеноперезаложено. На широкую ногу жил поручик, порусски. Мало того что квартиру с обстановкой заложил аж в трех разных банках, на законы положив с прибором, так еще и долгов набрал чуть ли не с полПетербурга. А родственнички оказались немцами настоящими – русским духом от них и не пахло – вышибли Лариона на улицу взашей и не только жалованья не выплатили причитающегося, но и без нехитрого барахлишка, потом и кровью собранного за недолгую лакейскую карьеру, оставили: украл, мол,
