Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
– Вольно, юнкер Бекбулатов. Кстати, если ктонибудь еще раз перепрограммирует моего “шмеля”, то получит по наглой монгольской…
– Обижаешь, однако, бачка! – Володька, как обычно дурачась, перешел на “казанский” диалект. – Какая монгола, бачка начальник? Буровсшкевича не читала, да?
– Читала, читала.
Александр вкратце, пока автомобиль мчался по Невскому, разбрызгивая ночные лужи, пересказал другу свой ночной кошмар. – И ведь не первый раз уже. Ленка меня сколько раз будила, когда я орал во сне.
– А не сходить ли тебе, Саша, к психоаналитику? – уже серьезно посоветовал Бекбулатов. – Я тут знаю одного на Лиговке. То ли хивинец, то ли афганец, одним словом, азиатс… Помнишь анекдот?
Володька снова захохотал. Никогда он, паршивец, не мог оставаться серьезным дольше минуты. Отличный оперативник, весельчак и повеса, убежденный холостяк, штабротмистр князь Владимир Довлатович Бекбулатов был заброшен в Охранное Отделение неисповедимым капризом судьбы и вечно сожалел о своем потерянном навек гусарском мундире. Прославленный же поручик Ржевский был простонапросто его кумиром.
Очередной день вступал в свои права.
* * *
Отдел функционировал в обычном режиме. Тихо, но нудно, как мухи в жару, гудели, навевая сон, освежители, пощелкивали клавишами персоналок барышни, изредка поскрипывали друкеры, выплевывая отпечатанные страницы, а через неплотно прикрытую, в нарушение всех строжайших инструкций, дверь курительной комнаты доносились взрывы прямотаки лошадиного ржания. Видимо, Володька опять притащил от своих дружков из Сумского гусарского порцию свежих анекдотов, которые вскоре, заставляя пунцоветь стеснительных барышень, тараканами расползутся по всему управлению.
Александр за стеклом своего начальственного кабинетааквариума едва не клевал носом над ежемесячной сводкой, когда вкрадчиво замурлыкал один из выстроившихся в ряд новеньких кремовых “сименсов”. Сняв трубку и дежурно представившись, он услышал добродушноснисходительный начальственный баритон:
– Не помешал, Александг Павлович? Зайдитека, пожалуйста, ко мне, батенька.
Что опять понадобилось этому старому хрычу? Вызовы к шефу отделения, генераллейтенанту князю КорбутКаменецкому, обычно ничем хорошим не кончались. Поднимаясь в лифте на пятнадцатый этаж, где свил гнездо этот, по выражению местных острословов, птенец гнезда Орлова, помнящий еще Великий спад сороковых и чуть ли не русскоанглийскую и русскояпонскую войны, Александр мысленно перебирал в уме возможные темы потенциального разноса. Радоваться было особенно нечему. Наркота, несмотря на облавы, шла непрерывным потоком, затапливая не только окраину столицы, но и самый ее центр, если не сказать большего… Сеть внедренных агентов, скрупулезно подготовленные и ювелирно проведенные операции не приносили желаемого результата. Курьеров и торговцев арестовывали сотнями, но они возрождались тысячами. Скандалы с участием сынков и дочек “тааких” персон, что судачили о них повсеместно и ежечасно, правда, только шепотком, потрясали СанктПетербург с регулярностью полуденного выстрела пушки Петропавловской крепости. Поговаривали, что его императорское величество намедни изволил выразить крайнее неудовольствие… Короче говоря, император наорал на шефа Жандармского Корпуса фельдмаршала князя Орлова, после чего следовало ждать резонансных колебаний по нисходящей.
Его светлость генераллейтенант князь КорбутКаменецкий изволил превратить свои апартаменты в сверхсовременном здании корпуса, расположенного за Охтой, дабы не осквернять своими геометрически безукоризненными линиями центр столицы (хотя ее создателю – Петру Великому – это творение высочайше обласканного модного ныне архитектора Ираклия Багдасаровича Джапаридзе, несомненно, пришлось бы по вкусу), в нечто среднее между апартаментами Екатерининского дворца и будуаром мадам Помпадур. Напоминающий своим сморщенным личиком и тощей шеей, торчащей из воротника лазоревого мундира времен позапрошлого царствования, старую черепаху, генерал при виде вошедшего ротмистра изволил приподняться из своего монументального кресла:
– Здгавствуйте, здгавствуйте, Александг… мм… Павлович. – Радушный жест ручкой. – Пгисаживайтесь, батенька, окажите милость, в ногах пгавды нет, хехехе!
Усадив “гостя”, генерал нажал кнопку на пульте, вмонтированном в необъятный стол, и небрежно бросил вбежавшему вестовому:
– Позаботься, голубчик!
За появившимся вскоре чайком (с непременным ситным и сластями) генерал долго, грассируя по давно минувшей гвардейской моде, ворковал на темы всеобщего падения нравов, отсутствия
