Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
покрывая его лицо поцелуями. Этот этап отношений, вопреки уверенности сослуживцев Александра, давно уже был пройден между молодыми людьми – двадцать первый век на носу, милостивые государи! – поэтому он не повалился в обморок от счастья, лишь почувствовал, как защемило сердце.
– Сашенька, милый! – лепетала девушка. – Я не люблю этого противного Раушенбаха… Я сама только сегодня узнала… Мне папенька рассказал…
«Интересно, – горько подумал юноша, не отвечая на девичьи поцелуи. – А он ВСЕ тебе рассказал? Или чтото оставил на сладкое?…»
– Я не пойду замуж за этого старика!.. Я тебя люблю!.. Саша, не стой так… Прости меня… Давай уедем отсюда! Уедем вместе! В Европу, в Америку, на край света… Нам ведь ничего не нужно, да?…
– Я… – кашлянул Саша. – Я дал слово… твоему отцу…
– Какое слово? Какие еще слова? – отстранилась Настя. Глаза ее лихорадочно блестели, на щеках горели пунцовые пятна, но и такой она была настолько желанна Александру, что он только титаническим усилием воли удержался, чтобы, забыв про все, не впиться губами в ее зовущие губы. – Ты что, сдался? Ты больше не любишь меня?… Саша, борись за нашу любовь!
– Понимаешь, я…
Но девушка уже вырвалась из его объятий и теперь стояла перед ним, сжав в ниточку губы и раздувая ноздри.
– Я все поняла. Можешь не говорить… Хорошо, тогда я сама!..
Зажмурив глаза изо всех сил, Настя принялась судорожно, ломая ногти, расстегивать ворот платья, готовая на все. Даже на потерю чести. Корнет не мог этого допустить, и он сжал ее руки в своих, притянул к себе.
– Настенька… Не надо. Ничего уже не исправить.
Настя с минуту вглядывалась в его глаза, перебегая взглядом от одного к другому, словно стараясь прочесть чтото, известное лишь ей одной, а потом тихо произнесла:
– Отпусти меня. Отпусти, мне больно.
И взорвалась:
– Отпусти, тряпка! Я ненавижу тебя! Отпусти!
– Настя!
– Не трогай меня!..
Девушка выскользнула из разжавшихся рук Саши и бросилась к дверям. На полпути она остановилась, вернулась и от души влепила юноше хлесткую пощечину. А потом исчезла…
Он стоял перед закрытой дверью, наверное, целый час и остановившимся взглядом смотрел ей вслед…
* * *
Последние дни до помолвки Насти и барона Раушенбаха Саша провалялся в постели. Никогда прежде не отлынивавший от дел, он сказался больным. Да он и в самом деле, наверное, был болен – ничего не ел, практически не пил, почти не спал… Осунулся, под глазами залегли глубокие тени, кожа на лице натянулась, словно у покойника, и пожелтела. Он, наверное, так и умер бы в один прекрасный момент, не отрывая взгляда от ничем не примечательного пятнышка на обоях, если бы выстрел полуденной пушки в означенный день пружиной не выбросил его из кровати.
«Все, – медленной рыбой проплыло в голове сидящего на разобранной постели юноши, теперь походившего на старика. – Настя теперь не моя. И никогда уже не будет моей. Зачем же теперь жить?…»
Его блуждающий взгляд (сильно кружилась голова, и хотелось вновь рухнуть на подушку, чтобы больше не вставать) остановился на столе, в ящике которого покоился «браунинг».
Еще в тот самый первый день обладания им Саша не утерпел и на трамвае, идущем в Пискаревку, отправился за город. Там, за одинаковыми серыми коробками строящегося «спального района», в котловане будущего дома, он и испытал «машинку», расстреляв десяток новеньких, блестящих как елочные игрушки, патронов. Приказчик действительно знал, о чем говорил: спуском пистолет обладал мягким, боем отличным, а никаких признаков «норова» вроде увода пули в сторону, резкой отдачи или сбитого прицела опытный стрелок не обнаружил.
Александр сел в кресло у стола, достал пистолет, провел ладонью по блестящей поверхности – не ледяной, как следовало ожидать, а теплой, словно тельце домашнего… крокодильчика, к примеру.
«Вот и ошибся ты, – с непонятным злорадством подумал Бежецкий о ничего плохого ему вроде бы не сделавшем приказчике оружейного магазина. – Не видать тебе всей суммы за «браунинг» как своих ушей. Ведь мойто счет после…
этого
в первую очередь заблокируют».
Даже себе самому он боялся назвать предстоящее действо его именем. Разум страшился предстоящего греха, и только ктото каверзный, всегда стоящий у нас за левым плечом, подталкивал юношу под руку. Ту самую, что сжимала сейчас кусок металла, начиненный сразу десятью смертями. А ведь человеку достаточно всего одной…
Корнет привычно снял оружие с предохранителя, передернул затвор, дослав патрон в патронник, и, повернув пистолет к себе, заглянул в черный зрачок ствола, бездонный и загадочный, как заброшенный колодец на краю имения, в который когдато маленький Саша,
