Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
сбежав от неповоротливой толстухиняньки, любил заглядывать, обмирая от сладкого ужаса. Темный «колодец» и притягивал, и одновременно страшил. Стоило сейчас чуть шевельнуть пальцем, и…
«А куда стрелять? – внезапно возникло беспокойство, странное, как если бы человека, летящего с огромной высоты с нераскрывшимся парашютом, вдруг взволновала застарелая мозоль на пятке. – В голову? В сердце?… В сердце – както поженски, несерьезно… А в голову? Куда именно?»
Собственно, варианта было всего три: в висок, под челюсть и – засунув ствол пистолета в рот. Все три верные. Но… Молодой человек, зачемто поставив пистолет на предохранитель, попробовал затолкать «браунинг» в рот, услышал, как скрипнули зубы по металлу, твердое уперлось в язык, и сразу тошнота подкатила к горлу. Фу! Будто в детстве, когда врач засовывает черенок чайной ложечки в рот, чтобы разглядеть горло. Саша всегда ненавидел эту процедуру, и теперь представить себе, что последние секунды жизни будут так дискомфортны, было противно. Второй способ тоже както не нравился. Может быть, потому, что в кино всегда стреляли себе в висок. Значит, оставалось одно…
Увы, стоило прижать обрез ствола к виску, как взгляд упал на укоризненно глядящего на будущего самоубийцу с крошечного иконостаса святого Александра Невского. Остальные лики были, в общемто, тоже суровы, но укоризна светилась в глазах лишь у святого тезки.
«Помолиться? – подумал он, опять опуская пистолет. – Так ведь все равно – грех…»
Внезапно Бежецкий понял, что его смущает: при выстреле брызги крови и мозга непременно попали бы на иконы, а усугублять свой грех еще и кощунством он не хотел.
Он пересел, прикинул… Теперь кровью залило бы стену с не слишком новыми, но еще хорошими обоями. Зачем вводить хозяев в расходы по ремонту? Они и без того будут расстроены, когда полиция обнаружит в сдаваемой квартире бездыханного офицера с размозженным черепом.
Застрелиться в ванной? Урон обстановке был бы минимален, но както претило лезть в ванну в одежде (Саша любил понежиться, даже вздремнуть в теплой водичке и к чистоте ванны относился педантично). Раздеться? Но как комично будет выглядеть покойник с продырявленной головой в одном исподнем или совсем без оного.
Идея пришла внезапно: нужно просто прикрыть стену и часть пола старыми газетами. Чтото через них, конечно, просочится, но приличия будут соблюдены.
Сказано – сделано.
Кипы старых, прошлогодних еще газет обнаружились на антресолях в прихожей, и несколько минут спустя юноша споро заклеивал разворотами из «Нивы», «Петербургского вестника», «Смехача» и почемуто «Кенигсбергише альгемайне Цайтунг»
всю стену, которой предстояло принять очень неаппетитный вид. Увлекшись, он даже принялся насвистывать какойто бравурный мотивчик и пробегать взглядом заголовки на пожелтевших страницах.
И вдруг его как током ударило:
«Из Афганского королевства сообщают.
Вчера отряд охотников штабротмистра Толоконникова провел вылазку против инсургентов, грозящих перерезать дорогу Кабул – Джелалабад. Потерь с нашей стороны нет. Противник потерял до десятка убитыми…»
* * *
Дмитрий Вельяминов взлетел на четвертый этаж дома, где квартировал корнет Бежецкий, на одном дыхании. Сердце колотилось гдето под горлом, легкие саднило, но поручику было не до того. Мозг сверлила одна мысль: «Успеть! Только успеть!..»
Он возвратился из отпуска сегодня утром. И первый же встреченный в полку, князь Лордкипанидзе, огорошил его будто обухом по голове:
– Слышал, Митя, последние новости? Пассия нашего Сашеньки Бежецкого выходит замуж!
– Как? – опешил поручик, не веря своим ушам – слишком памятны ему были те чувства, что оба молодых человека питали друг к другу. – Это шутка, князь? Если шутка, то уверяю вас – дурного толка!
– Вот еще! – обиделся грузин. – Это святая истинная правда. Вот те крест!
– За кого?
– За барона Раушенбаха. Сегодня помолвка.
– А Бежецкий?
– А что Бежецкий? – беспечно пожал плечами поручик. – Который день уже в полк носа не кажет. Якобы болен. Переживает, наверное… Такой молодой…
Но князь уже не слушал его, устремившись к выходу. За не столь уж долгое знакомство он хорошо узнал характер юного корнета. И ожиданиями того, что столь пылкая натура пассивно воспримет подобный удар, себя не обманывал. Бежецкий мог вызвать соперника на дуэль, убить его, убить себя, но только не лежать в постели, подвергая себя самоуничижению и притворяясь больным. Два молодых человека сблизились именно потому, что в младшем старший видел себя и считал, что знает все его действия на шаг вперед.
Протянув руку
