Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
поздравляю с началом службы, поручик…
* * *
Саша открыл глаза и удивился: в комнате было темно, словно окно, в которое только что светило солнце, завесили плотной шторой.
«Ага, только что, – саркастически подумал он, глянув на циферблат наручных часов. – Три часа без малого изволили проспать, господин поручик! И прямо в одежде, не вымывшись с дороги… Фу!..»
За стеной чтото грохнуло и дробно раскатилось по полу, и юноша замер с наполовину снятым с ноги ботинком. Наверное, появился неведомый сосед.
«Интересно, кто это? – подумал Саша, натягивая ботинок обратно: не знакомиться же босиком. – Лишь бы русский…»
«Наш человек», как оказалось, практически не понимал порусски, изъясняясь на какомто странном диалекте, в котором проскальзывали отдаленно похожие на русские слова. Ни немецкого, ни французского, которыми сносно владел Бежецкий, он не понимал вообще, тараща глаза, как баран на новые ворота. Можно было попробовать английский, но его юноша знал в объеме, который военные преподаватели сочли нужным дать в училище: «Стоять!», «Руки вверх!», «Где находится расположение вашей части?» и в том же духе. Гдето на дне чемодана лежал тоненький «русскоафганский» разговорник, все же купленный в последний момент маменькой, но искать его сейчас не представлялось возможным. Оставалось лишь догадываться, что хотел сказать «портье» по его жестам и мимике. Например, в ответ на просьбу постояльца поселить его рядом с соотечественниками он разразился длинной тирадой, из которой можно было смутно уяснить, что Россию и русских он просто обожает. Наверное, можно было бы уяснить и обратное, не улыбайся туземец так белозубо и часто.
Поправив форму и наскоро причесавшись перед мутноватым, тронутым темными пятнышками зеркальцем на стене, Александр распахнул дверь и сразу увидел своего соседа. Сидя на корточках, тощий и долговязый белобрысый мужчина лет сорока на вид, одетый в камуфляж, неуверенными движениями заметал на расстеленную газету осколки какойто посудины.
– Извините, не хотел разбудить вас, – оторвался он от своего увлекательного занятия, но даже не сделал движения подняться на ноги. – Устали, поди, с дороги. Прапорщик Деревянко. Матвей Опанасович.
– Бежецкий, Александр Павлович. Поручик, – автоматически ответил Саша: он уже заметил красные, как у кролика, глаза прапорщика и ощутил мощное сивушное амбре, властно наполняющее тесную комнату.
«Ну, вот и получил, что хотел, – отметил он про себя. – Соотечественника…»
– Куда прешь, скотина? – надрываясь заорал штабротмистр Лисицын, грозя кулаком нескольким туземным новобранцам, повернувшимся по команде не через то плечо, смешавшим строй и разом превратившим болееменее напоминавшее колонну по четыре построение в некое подобие овечьего гурта. – Совсем не имеют представления о движении в строю! Право слово, наши Ваньки, вчера призванные откуданибудь из Тьмутаракани, на несколько порядков умнее и сообразительнее этого сброда, – пожаловался он Саше, стоящему рядом.
Молодой человек только почесал в затылке: за те три дня, что он провел в Кабуле, у него вызрело именно такое убеждение. Туземцы показались ему тупыми, ленивыми, вороватыми и бестолковыми. Ему, правда, до сего дня не доводилось сталкиваться с местным воинством, но чего стоили попытки объясниться с торговцами, водителями «бурбухаек», как именовались местные авто, и местными полицейскими, разодетыми как павлины (мощные нагрудные бляхи, могущие сойти за кирасы, высоченные фуражки с кокардами, аксельбанты). Решительно никто не признавал Сашиных попыток объясняться на местном языке, старательно осваиваемом при помощи разговорника. Все его попытки сломать себе язык вызывали лишь презрительные улыбки, а старания понять услышанное в ответ заранее были обречены на провал. И оставалось лишь догадываться, что виной всему этому: непривычная для европейца фонетика или небрежность составителей бесполезной, как оказалось, книжицы.
Не помог и сосед по квартире, на поверку оказавшийся неплохим человеком. Прапорщик Деревянко, целые дни проводивший в механических мастерских при местном арсенале, как выяснилось, был вовсе не блондином, а самым настоящим альбиносом. Отсюда и красные глаза. Что же до алкогольного аромата… Матвей Опанасович, в свое время закончивший Московский Императорский политехнический институт, объяснил все практически полным отсутствием в местном хозяйстве растворителей. Спирт, ацетон да бензин – вот и вся химия, которая была доступна технику в здешних, чуть ли не полевых условиях.
– Мой вам совет, молодой человек, – заметил прапорщик, повертев в пальцах, серых от
