Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
– Что именно?
– Ну… Их улыбка…
– Кого как. Меня, например, ничуточки! – расхохотался Еланцев, сверкая плутоватым глазом.
* * *
Праздник продолжался.
Саша кружил в танце ту самую давешнюю блондинку, оказавшуюся супругой какогото мелкого чиновника и на поверку – препустейшей и вздорной особой. Но выпитое горячило кровь, руки сжимали податливое тело, доверчиво прильнувшее к нему, аромат незнакомых духов дурманил… Жизнь постепенно переставала казаться мрачной.
«С чего это я взял, что все кончено? – умиротворенно думал молодой человек, слушая вполуха щебет партнерши, вдумываться в который не хотелось, да и не имело смысла, – ничего более банального он никогда раньше не слышал. – Жизнь продолжается… Тут есть общество, дамы… Люди вполне доброжелательны… Война? Что война? Совсем не обязательно…»
Додумать эту мысль он не успел.
Смертельно бледный – настолько, что рыжие волосы на фоне белого в синеву лица казались оранжевыми, – офицер вбежал в зал, постоял немного, обводя всех безумными глазами, и завопил:
– Прекратите музыку! Врача! Тут есть врач?…
Музыка захлебнулась, но пары продолжали, одна за другой останавливаясь и распадаясь, танцевать под одинокую скрипку, пока та не оборвала мелодию на высокой ноте.
– Что случилось?… Зачем врач?… Что с вами, поручик?…
Теперь и Александр узнал офицера. Они столкнулись в самый первый день в дверях кабинета генерала Мещерякова. Поручик Шестнадцатого Сибирского пехотного полка… Минден, кажется. Или фон Минден.
– Там… – поручик слабо махнул рукой в сторону туалетной комнаты, и его внезапно вырвало на ковер.
Тогда толпа, оттесняя его, хлынула внутрь…
Саша оказался на пути многоголового, но безмозглого чудовища, влекомого одним из сильнейших человеческих чувств – любопытством, – и его просто внесло в распахнутые двери…
С первого взгляда было ясно, что человек мертв: нелепо разъехавшиеся по залитому красным плиточному полу ноги, безвольно свесившаяся на грудь голова… А главное – широко забрызганная кровью кафельная стена позади. Кровью, уже собирающейся в темные сгустки, и чемто темнорозовым, комковатым…
Юноша не считал себя чересчур впечатлительным, да и крови вроде бы не боялся, но внезапно почувствовал, как все съеденное и выпитое стремительно поднимается вверх, и только страшным напряжением воли не позволил себе повторить «подвиг» фон Миндена.
– Застрелился… – услышал он сзади, и взгляд тут же сфокусировался на блестящем пистолете, валяющемся возле правой руки покойного.
«Браунинг». Точно такой же, как тот, купленный в Петербурге.
«А ведь если бы я тогда… Тоже лежал бы вот так…»
Чувство вины острым ножом вонзилось в сердце. Он вспомнил, что так и не покаялся до сих пор в желании лишить себя жизни, что само по себе – грех, не исповедовался…
«Господи…»
Он внезапно узнал самоубийцу: это был тот самый мрачный тип напротив, спутницу которого охмурял поручик Еланцев.
– Кобылкин, столичный чиновник… Изза чего… – шептались позади. – А жена его где…
– Расступитесь, – протолкался вперед Иннокентий Порфирьевич, присел на корточки рядом с покойником, тронул его за шею и, безнадежно покачав головой, ладонью осторожно опустил мертвецу веки.
В проделанный им в толпе проход тут же вклинился генерал Мещеряков, отшатнулся от покойника, обернулся к собравшимся, пошарил глазами и заорал, багровея от натуги:
– Еланцев, подлец! Это ваши шуточки? Знал я, старый дурак, что трижды покаюсь, разрешив вам вернуться в Кабул! Знал, но разрешил! Сгною на передовой!..
– Ято здесь при чем? – откликнулся откудато из задних рядов толпы поручик. – Вы еще скажите, что это я его застрелил!
– Застрелили бы – пошли бы под трибунал! Я видел вас с его женой! Сколько раз я говорил вам!..
Генерал оборвал себя на полуслове и махнул рукой начальнику патруля, тоже протолкавшемуся в туалет:
– Уведите.
– Да я и сам пойду, – стряхнул с себя чужие руки Еланцев. – Хотя ума не приложу…
– На гауптвахте приложите!
– На гауптвахте так на гауптвахте – мне не привыкать…
Поручика увели, а Бежецкий все стоял как вкопанный, не в силах оторвать глаз от тела человека, которого еще какието полчаса назад видел живым и здоровым.
– Пойдемте, – тронул его за рукав Иннокентий Порфирьевич.
– Куда? – тупо спросил юноша, следя, как густеющая на глазах кровь клюквенным киселем медленно подползает к его сверкающему ботинку.
– Ко мне… – вздохнул медик. – Праздник все равно испорчен…
* * *
Два офицера шли какимито темными, неосвещенными лабиринтами, меж плохо оштукатуренных стен, строители которых старательно
