Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
в висок.
– Дада! – поспешил согласиться юноша.
– Вот именно. Я знал покойного не слишком хорошо, но он казался мне человеком серьезным и обстоятельным. Чем он конкретно занимается, не знал, думаю, никто. Да, были какието разговоры про снабжение армии, но подозреваю, что все это было липой, дымовой завесой. Кобылкин был человеком с двойным дном. Возможно – служил по линии Министерства внешних сношений, а возможно, и в более серьезном ведомстве. Не удивлюсь, если окажется, что Лидия Тимофеевна – вовсе не его жена. Так – прикрытие…
– Так выходит, что Еланцев не виноват?
– Еланцев? Вы про этот флирт? Оставьте… На людях… Поручик не настолько глуп и весьма хорошо может управлять собой. Да и сомневаюсь, что вдова в его вкусе… Чтото здесь не так. Кстати, вижу, что вы, Саша, уже успели познакомиться с Еланцевым?
– Да, немного…
– И уже прониклись к нему симпатией. Мой вам совет, молодой человек: держитесь от сего индивидуума подальше. Да, он неглупый и обаятельный человек. Храбр, предприимчив… Все верно. Но вряд ли общение с ним подвигнет вас на чтолибо путное. И вообще… – Иннокентий Порфирьевич потянулся за бутылкой, покачал ее в руке и поставил на место. – Я бы советовал вам… вернуться назад. Все это не для вас, Саша. Вы еще слишком молоды. Если хотите, я могу помочь. Допустим, напишу заключение, что климат высокогорной местности вреден для вашего здоровья… Чему вы смеетесь?
– Буквально полчаса назад поручик Еланцев тоже пытался выдворить меня отсюда. И почти теми же словами.
– Ничего смешного, – пожал плечами медик. – В этом я с ним полностью согласен. И все равно, не советовал бы вам ему слишком доверять. Вы знаете, что он был штабскапитаном, но разжалован в поручики и отправлен сюда за некий неблаговидный поступок?
– Нет… А что за поступок?
– Чтото связанное с женщиной… Но это не важно. Важен факт. Да и здесь мог бы уже раз десять вернуть себе чин и получить награду, но изза своего характера… Короче говоря, сторонитесь его, Саша. Он опасен.
– И много здесь таких? – сменил юноша тему.
– Каких таких?
– Разжалованных.
– Да почитай, половина. Истины ради, нужно признать, что Еланцев еще сущий агнец в этом плане. Жербицкий, к примеру, из вашего полка – проиграл в карты казенные суммы, поручик Репин – его убили месяца два назад в перестрелке – был замешан в подлоге, а Нефедов – вообще политический.
– Нефедов?
– Ну да. Дружок вашего ненаглядного Еланцева. Симпатии к социалистам или чтото подобное. В мирное время все эти господа распрощались бы с погонами или, того хуже, – со свободой, но… Афганистан, юноша, – это новый Кавказ. А что может быть лучше, чем послать проштрафившегося офицера под пули? Так что романтиков вроде вас здесь – единицы. Еще раз повторяю вам…
В дверь деликатно постучали, и Иннокентий Порфирьевич оборвал себя на полуслове.
– Войдите!
В дверь просунулась симпатичная девичья головка в кокетливой шапочке, набекрень сидящей на пышных каштановых кудрях:
– С Рождеством Христовым, Иннокентий Порфирьевич! Празднуете?… Ой! Вы не одни?
– Чего вам, Никишина? – строго спросил медик, хмуря брови.
– Да Черемышу из пятнадцатой опять плохо.
– Черемышу? Прапорщику?
– Ага.
– Не «ага», а «так точно», Никишина. Когда я вас приучу к дисциплине, наконец?
Куда девался мирный и домашний Иннокентий Порфирьевич? Перед Александром был строгий полковник Седых – царь, бог и воинский начальник этого околотка.
– Вы посидите, Саша, – положил он руку на плечо собиравшегося встать юноши, тяжело поднимаясь изза стола. – А я отлучусь минут на пятьдесят. Вы тут пока ешьте, пейте… Телевизор можете включить. Книги вон на стеллаже… Только к окну, ради бога, не подходите. И жалюзи не подымайте – Рождество Рождеством, но мало ли чего…
– Не берите в голову, Саша, – Еланцев небрежно, всего двумя пальцами, крутил баранку, лихо выворачивая машину между заливающимися негодующими воплями клаксонов «бурбухайками», с таким же, как и у них, презрением к правилам уличного движения. – Если бы за каждый день, проведенный мной в своей жизни на «губе», мне платили по рублю – я давно был бы состоятельным человеком. Да и на Мещерякова я не в обиде – старик вспыльчив, но отходчив. Легко мог бы отправить обратно в Кандагар…
– Там опасно? – спросил Саша, вцепившийся в ручку на двери, будто клещ, и горько сожалеющий об отсутствии ремней безопасности.
– Тут везде опасно. Но в Кандагаре, ко всему прочему, еще и скучно…
– Как же может быть скучно, когда опасно? – не поверил юноша.
– Может… Вы уж мне поверьте на слово, мон шер. К опасности, когда она всегда рядом, легко привыкаешь.
