Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
головой, прижимая ладони к груди.
– Водки здесь нет, – вздохнул поручик. – Абдулла Коран чтит… Но кальяны имеются. Ваш выход, граф!
Саша, волнуясь, вынул из кармана разговорник, уже изрядно порастрепавшийся, и начал, заглядывая иногда в «шпаргалку»:
– Зэ гварэм че савда вукрам…
Лицо афганца сразу стало надменным, он отрицательно покачал головой и бросил через губу, будто выругался:
– Пашто на поегам…
А мальчонка, любопытно выглядывающий изза занавески одним глазом, залился веселым хохотом.
Юноша растерянно оглянулся на Еланцева:
– Ничего не понимаю…
– Дайтека сюда вашу книжицу! – потребовал поручик, бегло пролистнул пару страниц и тоже расхохотался: – Вы прямо как Жак Паганель, сударь! Помните, у Жюля Верна? Направлялся в Чили, где говорят поиспански, а учил португальский. Вы купили русскопуштунский разговорник, а тут разговаривают на дари или фарси.
– А в чем разница?
– Да, в принципе, не такая уж и большая. Абдулла, пройдоха, вас, ручаюсь, отлично понял. Но признаться в этом – нини. Он – узбек, а они, сучьи дети, видите ли, презирают пуштунов, считают дикарями и разговаривать попуштунски считают ниже своего достоинства. Примерно как наши соотечественники из Западных губерний. Поляк или литвин редко снизойдет до того, чтобы показать, что понял вас, хотя русский для него – второй родной.
– Выходит, – расстроился Саша, – все мои старания напрасны?
– Ни в коем случае! Гденибудь в Джелалабаде вашим познаниям цены не будет. Пуштун, видящий, что руси – русский поихнему – пытается говорить на его языке, посчитает вас едва ли не братом. А уж желанным гостем – непременно… Ладно, побуду вашим переводчиком сегодня. Чилим! – обратился он к хозяину требовательно.
Тот сразу закивал, и на прилавке один за другим принялись выстраиваться кальяны – один другого изящнее.
– Вот, – выбрал наконец один из них Александр.
Продавец тут же начал разливаться соловьем, видимо, расхваливая товар, а Еланцев насмешливо бросил:
– Блаблабла… Клянетсябожится, что это, мол, настоящее серебро и коралл. Хотя на самом деле – обычная штамповка, сварганенная гденибудь в Персии на британских или немецких станках. Серебреная латунь и пластмасса. Но выглядит действительно привлекательно, не спорю. У вас есть вкус, поручик.
– Спасибо, – засмущался Бежецкий. – Сколько стоит?
– Ин ч’аст? – тут же перевел поручик.
– Сад, – улыбнулся афганец.
Это слово Бежецкий знал. Молодой человек прикинул, сколько денег у него в бумажнике, и решил, что легко может выложить бумажку в сто афгани за понравившуюся ему вещь. Но стоило ему вынуть купюру, как улыбка сбежала с лица «приказчика». Он принялся недоуменно бегать глазами с лица Еланцева на Сашу и обратно и съежился, будто бы даже уменьшившись в размерах.
– Я сделал чтото не то? – забеспокоился юноша.
– Конечно! Вы же не торгуетесь.
– Но цена в сто афгани меня вполне устраивает.
– А уж егото как устраивает! Это же раза в три больше реальной стоимости этой безделушки.
– Ничего не понимаю…
– А тут и понимать нечего. Торговаться при куплепродаже на Востоке – один из свято чтимых обычаев. Это и развлечение, и правило хорошего тона. Отказываясь торговаться, вы его простонапросто оскорбляете, демонстрируете неуважение… Да что там неуважение – презрение.
– Хорошо… Пусть будет… Десять!
– Дах, – невозмутимо перевел поручик.
Абдулла тут же просиял:
– Навад!
– Девяносто.
– Двенадцать! – внезапно почувствовал азарт Александр. Действо начинало ему нравиться, напоминая игру.
– Дуаздах, – гортанно выдохнул «переводчик».
– Ххаштад!..
* * *
Уже перед самым выходом Саша споткнулся глазами о пару высоких шнурованных ботинок никогда ранее не виданного им фасона: щедро усыпанные рифлеными резиновыми финтифлюшками, с квадратными носами, на толстенной подошве – они не то чтобы были красивы, скорее уродливы: так может притягивать взгляд страшная, не похожая ни на что морская рыба. Они стояли среди оружия так органично, словно и сами имели отношение к этим смертоубийственным штучкам.
– Что вы там приметили? – тоже остановился рядом Еланцев.
– Да вот… – коснулся пупырчатой черной кожи рукой Александр. – Разве тут и обувь продают?
– Ааа! – Поручик сцапал один ботинок и повертел в руках. – А это не простая обувь, Саша. Это английский армейский ботинок. Так называемый ботинок спецназа. Он и вправду имеет некоторое отношение к оружию.
Герман едва слышно щелкнул чемто на ботинке, и из квадратного носа выскочило короткое, в полвершка, бритвенноострое
