Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
вельможу поручик, и Саша, не успевший завершить поклон, торопливо склонился ниже.
«Не может быть! – пронеслось у него в мозгу. – Это же один из двух наследников эмира… Вот это да!..»
Александр уже знал расклад местной политической игры.
Престарелый эмир АхмадШах не имел детей, и это горе для любого мужчины на Востоке, да еще у царственной особы, было просто трагедией. Тонкостей, естественно, не знал никто – за пределы дворцовых стен практически никакие сплетни не выходили, это вам не Европа со стаями акулрепортеров, телевидением и «утечками компромата», но факт оставался фактом: не помог ни обширный гарем, ни лекари – свои и заморские… И чем больше лет проносилось над седой головой правителя, тем меньше оставалось у него надежд на благополучную передачу трона. Слишком много желающих его занять было вокруг, а в вопросах престолонаследия Восток не так щепетилен, как Запад. Тем более Афганистан, престол которого не раз занимали откровенные разбойники, и некоторые из них не только умудрялись усидеть на нем, но и передать своим сыновьям.
Да что далеко ходить? Предок самого АхмадШаха был отнюдь не голубых кровей… И, видимо, предсмертное проклятие того эмира, которого он зарубил собственноручно, сапогом сбросив бездыханное тело на растерзание собакам, пало на голову потомка…
Но зато у старого эмира было целых два племянника. Правда, от сводных братьев – отец тоже имел немалый гарем, но тем не менее – родная кровь. Оставалось лишь выбрать, кому из них придется сесть в старинное позолоченное кресло, привезенное в Кабул еще в прошлом веке англичанами, а кому – смиренно присягнуть более удачливому сопернику на верность. И решить старый монарх не мог уже долгих пять лет…
И вот сейчас Саше, простому поручику российской армии, выпало сидеть рядом с настоящим принцем, которому, вероятно, предстояло стать правителем Афганистана. С большой, между прочим, вероятностью – пятьдесят на пятьдесят. Конечно, во времена оные, гвардейские, ему доводилось лицезреть издали и российского Цесаревича, и Государыню, и самого Государя, но о том, чтобы сидеть рядом с ними вот так – на расстоянии руки, он даже не мечтал.
«Эх, видели бы меня папенька, маменька и, главное, дедушка! – счастливо думал он. – Вот это действительно удача так удача! Сегодня же вечером запишу все в дневник во всех подробностях…»
– Вы недавно у нас? – спросил пофранцузски принц, любезно указывая гостям на изящные венские стулья, проворно вынесенные придворными откудато из задних рядов (можно поклясться, что ктото из них был обречен любоваться предстоящим кровавым зрелищем стоя). – Мы еще не встречались.
Его французскому мог позавидовать даже коренной парижанин: правильный, с аристократической версальской картавинкой. Похвастаться подобным произношением Саша, увы, не мог.
– Второй месяц, ваше королевское высочество, – учтиво ответил он, тщательно выбирая слова.
– А до этого?
– Служил в СанктПетербурге, в лейбгвардии уланском Ее Императорского Величества полку.
– Почему же вы оставили столь почетную службу? Здесь непременно замешана женщина. Я прав?
– Прошу меня простить, ваше высочество, – слегка покраснел Александр. – Но я не могу ответить на этот вопрос.
– Превосходно, – улыбнулся принц. – Тогда будем считать, что вы просто сделали перерыв в карьере, чтобы набраться опыта в дальних странствиях.
Народ на площади зашумел, заволновался: на самом «лобном месте», свободном от людей пятачке утоптанной до состояния бетона земли, к тому же прихваченной морозцем, появился один из главных персонажей предстоящего действа, палач, надо полагать, поскольку человек, облаченный в свободные чернокрасные одежды, был вооружен. Не топором или мечом, а всего лишь легкой сабелькой, наподобие парадной уланской, разве что с более крутым изгибом и подлиннее.
Ибрагим Хан тут же отвлекся и принялся живо переговариваться о чемто сразу с двумя подобострастно склонившимися к нему вельможами, и Бежецкий был несказанно рад этому обстоятельству: разговор о прошлой службе при дворе был ему неприятен.
– А где виселица? – шепнул он на ухо Еланцеву, тоже перешептывающемуся со своим соседом, но поанглийски.
– Какая виселица? – не понял тот.
– Ну, ведь приговоренных повесят? Расстреливать при таком стечении народа небезопасно…
– Вы что? – вылупился на него поручик. – Какая виселица? Какой расстрел? Мы ведь на Востоке! Оттяпают головенки – всегото и делов.
– Не может быть, – не поверил юноша. – А где тогда плаха, топор?
– Это никому не нужно, – хищно улыбнулся Еланцев. – Эти бестии саблей работают – любодорого поглядеть. Глазом не успеешь моргнуть, как этот Трузаншель
