Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
препарирует несчастных, будто куропаток.
– Этой сабелькой? – Саша помнил, конечно, упражнения по рубке лозы, но чтобы вот так, перерубить человеку позвоночник… – А вы ничего не путаете, поручик?
– Отнюдь, – сверкнул зубами тот. – Вы позволите, ваше высочество, продемонстрировать моему другу афганскую саблю?
– Охотно. – По знаку принца один из вельмож обнажил свое оружие (сумрачные типы за креслом ИбрагимХана заволновались, и стало понятно, что это – телохранители) и учтиво протянул его богато украшенной рукоятью вперед.
– Настоящий дамасский клинок, – с видом знатока шепнул Еланцев на ухо другу, вертящему в руках так и эдак дымчатую, прихотливо изогнутую стальную полосу чуть толще бумажного листа. – Не порежьтесь, смотрите! Здесь это почитают дурным знаком.
Принц кивнул придворному, и тот вежливо, но непреклонно отобрал саблю. Саша думал, что он вложит ее обратно в ножны, но не тутто было. Повинуясь поощрительному кивку господина, афганский офицер перевернул клинок лезвием вверх, взял протянутый кемто сзади кружевной платок и подбросил в воздух. Невесомая тряпица плавно спланировала вниз и… распалась на две половины, едва коснувшись металла.
– Вот это да! – вырвалось у Бежецкого непроизвольно: действо напоминало выступление фокусника.
Вельможа самодовольно ухмыльнулся и вопросительно поднял бровь: повторить? Но ИбрагимХан отрицательно качнул головой, и сабля с едва слышным шипением канула в ножнах.
А на «сцене» уже появились главные персонажи – бледные, босые, облаченные в одни серые рубахи до земли…
* * *
– Молодцом, Саша! – Еланцев вел своего бледного как смерть товарища под руку, иначе тот напоминал бы пьяного своей неверной походкой. – Я уж опасался было, что вы в обморок брякнетесь перед титулованной особой. Экий бы вышел конфуз!
– Я попрошу вас… – Горло перехватило, и Бежецкий вынужден был откашляться. – Я попрошу вас, поручик, впредь предупреждать меня…
Перед глазами все еще стоял «эшафот», залитый дымящейся на морозе, быстро густеющей, неправдоподобно яркой кровью, конвульсивно содрогающиеся на земле обезглавленные тела, деловитые подручные, насаживающие окровавленными руками отрубленные головы на высокие колья… А более всего – жестокая улыбка, застывшая на лице ИбрагимХана, подавшегося вперед и жадно пожирающего глазами сцену экзекуции.
– Ха! – жизнерадостно улыбнулся провожатый, которого, казалось, совсем не волновало то обстоятельство, что всего лишь несколько минут назад на его глазах варварским образом лишили жизни пятерых человек. – Вы всегда заглядываете в финал, когда читаете детективы? Или просите рассказать концовку фильма перед сеансом? Так же неинтересно!
«Кровожадный бесчувственный чурбан, – поставил диагноз Саша. – Черт меня дернул связаться с этаким чудовищем!»
– За что их? – спросил он, чтобы только не молчать: желудок до сих пор ощутимо подкатывался к горлу.
Перед самой казнью глашатай чтото нараспев сообщил толпе, взорвавшейся оглушительным гамом, но попросить у Еланцева перевод поручик не успел – помешало кровавое продолжение, свершившееся не поазиатски быстро.
– За измену, естественно, – равнодушно бросил Герман. – Продались англичанам за тридцать сребреников, как водится. Не сребреников, конечно, фунтов стерлингов, и не за тридцать, надо полагать, а побольше, но сути это не меняет. По закону полагалось их четвертовать, но король в последний момент милостиво заменил четвертование банальным отсечением головы.
– Гуманист…
– Да, Саша, гуманист. Без ерничанья. Вы знаете, что такое четвертование? Это когда…
– И много здесь таких? – Слушать подробности еще одного человеконенавистнического действа для поручика было невыносимо.
– Каких? – неохотно прервал Еланцев начатое было описание казни.
– Сочувствующих англичанам.
– Хватает, увы… Так куда мы сейчас? – Офицеры стояли на перекрестке двух улиц. – По бабамс?
– Нет! – У Саши это вырвалось почти отчаянно. – Я лично домой.
– Давайте я тогда провожу вас, – снисходительно оглядел его с ног до головы поручик. – Сильных впечатлений с вас на сегодня, похоже, действительно достаточно… Впрочем…
– Что еще? – Молодому человеку нестерпимо хотелось добраться до постели и постараться забыть виденное.
– А вы ведь действительно больны, – покачал Еланцев головой. – Простуда здесь штука редкая – высокогорье, солнце жарит, как медицинская бактерицидная лампа, – но меткая. Придется применить самое безотказное средство.
– Хватит, поручик! Не нужны мне никакие ваши средства… – попытался протестовать юноша, но бессердечный Еланцев
