Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
если…
– Прекратите, поручик! – дернул охальника за рукав Нефедов. – Вы нарушаете дуэльный кодекс. А вы, Саша, действительно, лучше выпейте глоточек, – любезно пригласил он Бежецкого. – Холод собачий, право слово. Выпейте, а то обидите.
Ну как было отказать милейшему штабскапитану…
– Это все, конечно, хорошо, – со вздохом отряхнул с куртки хлебные крошки ротмистр Жербицкий и поднялся на ноги. – Но я бы всетаки напомнил вам, господа, что мы собрались здесь в такую рань вовсе не ради дружеского пикника на природе. Как это ни прискорбно…
– А может быть, сведем все к шутке, господа? – предложил добряк доктор. – Пусть поручики пожмут друг другу руки, обнимутся побратски, и будем считать инцидент исчерпанным, а?
– Действительно, господа! – поддержал полковника Нефедов. – Такое прекрасное утро! Просто грех его портить кровопролитием… А у меня в багажнике, между прочим, припасено все для отличного пикничка. Соглашайтесь, господа!
– Что ж, я готов, – криво улыбнулся Еланцев и протянул Александру раскрытую ладонь. – Если поручик извинится…
Саша взглянул в просящие глаза обступивших его офицеров, нерешительно вынул из кармана озябшую руку и… И спрятал обратно.
– Нет, – гордо вскинул он подбородок. – Стреляться так стреляться. Давайте, господа, побыстрее покончим с этим.
– Иного я и не ожидал, – развел руками Еланцев. – Между прочим, Нефедов, с вас десять рублей.
– Вы что, бились об заклад? – возмущенно воззрился на безропотно вытаскивающего портмоне штабскапитана полковник Седых. – Да как вам не стыдно…
– Стыдно не стыдно, – поручик уже прятал выигранную купюру в нагрудный карман, – а здоровый азарт еще никогда и никому не мешал. Сегодня вечером у Бабрака, господа. Я угощаю!
Саша, словно в полусне, слушал все это, и реальность происходившего никак не укладывалась у него в мозгу. Он сам, своими устами, только что отказался от мировой и теперь должен встать под пистолет Еланцева. Он, в своей жизни еще никого не убивший, должен тягаться с хладнокровным убийцей, по слухам, отправившим на тот свет нескольких человек еще до того, как попасть сюда, в горы, где убийство человека человеком – обычное дело. И что с того, что убивал Еланцев строго по законам чести? Вот сейчас он, не стирая с лица своей кривоватой усмешки, деловито застрелит его, поручика Бежецкого, и вечером, в кабаке, возможно, отпустит какуюнибудь сальную шуточку по этому поводу, когда ктото предложит выпить за упокой души убиенной им «вишенки». Но ему, поручику Бежецкому, ему, Саше, уже будет все равно – его простреленное тело, голое и бледное, с черной дыркой в груди или во лбу, будет лежать на цинковом столе в госпитальном морге…
Картина собственного хладного трупа так явственно встала перед мысленным взором поручика, что он зажмурился и потряс головой, чтобы отогнать страшное видение.
– Только в обморок не падайте, – тут же посоветовал ему зоркий Еланцев. – Что вы, право, как барышня! Стыдно, поручик. Господин полковник, у вас всегда с собой целая аптека, я знаю – суньте нашему герою под нос склянку нашатыря, чтобы он мог держать в руках пистолет!
Но Саша отстранил с готовностью протянутую ему ампулу.
– Отметьте барьеры, в конце концов!..
Он изо всех сил старался, чтобы голос не задрожал и предательски не сорвался, но в конце всетаки «дал петуха» и смущенно замолчал.
– А парнишкато молодцом, – шепнул штабскапитан ротмистру, когда они, широко – гораздо шире, чем это требовалось по кодексу, шагая, отмеряли требуемую дистанцию. – Дребезжит весь, но держится. Жаль будет, если Герка влепит ему свинцовый орех между глаз.
– Полноте вам, Сергей Кириллович! – отметил «барьер» фуражкой, положенной на щебенку, Жербицкий. – Я Еланцева знаю поболее вашего. Покуражиться он любит, но, если вот так, без особой причины – дырявить зря противника не станет. Если бы случай был серьезным и действительно была бы задета его честь – тогда да. А тут… Скорее всего – пальнет поверх головы, и дело с концом. В худшем случае – прострелит мальчишке ляжку. Но это, повторяю, в худшем случае. Герман – стрелок отличный: с двадцати шагов в пятак садит. Серебряный
– Такто оно так…
– А Бежецкому и вообще сейчас в сарай не попасть. Видали, как трясет малого? Так что готовьте ваш коньяк для мировой, когда все закончится.
– Чего вы там копаетесь? – крикнул секундантам Иннокентий Порфирьевич от машин: опытным своим нутром он чувствовал, что затягивание ситуации действует на его подопечного более чем угнетающе. – Ступайте на свое место, Саша, – подтолкнул он в спину молодого поручика. – И да хранит вас Бог…
Медик перекрестил
