Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
Как дождемся, так и отправимся.
– По машинам, – раздался над сразу пришедшим в движение людским муравейником металлический голос. – Готовность пять минут…
Голос тут же смяло разноголосым рокотом вертолетных винтов, но команды уже были никому не нужны: люди действовали слаженно, словно все движения давнымдавно были отрепетированы. В руки Александру ткнулся какойто тяжеленный тюк, который он автоматически передал комуто еще, еще и еще один… Сразу несколько пар рук протянулись из выхваченного на миг лучом прожектора угольночерного провала люка, чтобы подхватить самого офицера и втащить его внутрь. Ктото проорал чтото, показавшееся комариным писком, в самое ухо…
– Не слышу!.. – проорал в ответ Бежецкий, сам себя не слыша и ощущая лишь вибрацию, дробящую на куски череп.
Кто то косо напялил ему на голову наушники, разом приглушившие гул винтов, ткнул пальцем клавишу интеркома, и в уши тут же ворвался шорох и писк эфира.
– Теперь слышно? – голос фельдфебеля теперь был различим четко.
– Да, да…
– Минуты две осталось, и – с богом. Вы рядом держитесь, вашбродь, если что. Я в передрягах бывал, смекну, что к чему, а вам – внове.
– Зуб как? – не к месту вспомнил Саша.
– Что? – немного растерялся фельдфебель.
– Зуб, говорю, как?
– А, зуб! – неизвестно чему обрадовался «дядька». – Нету зуба! Иннокентий Порфирьевич распорядились и дернули мне зуб напрочь. Даже не почуял, как щербатым остался. Зато теперь – порядок!
– Как вас зовут?
– Федотом Филиппычем кличут, – жизнерадостно отозвался собеседник. – Кантонистовы мы.
– Давно в армии?
– Да, почитай, четвертый десяток, – вздохнул фельдфебель. – Срочную отслужил, а домой так и не вернулся… Куда мне – кругом сирота, один как перст. Родителей еще мальцом схоронил… Царьбатюшка теперь мне за папашу, а армия – за мамашу. Вот, восьмую кампанию уже тяну. Его превосходительство, вот, попросили…
– Что попросили? – перебил его Александр, смутно о чемто догадываясь, но ответа не получил.
Все вокруг вдруг наполнилось грохотом, озарилось красным, и офицер впервые после «посадки» различил в неверном освещении застывшие лица товарищей по вертолету.
«Неужели обстрел?…»
Услужливое воображение тут же нарисовало жуткую картину: крупнокалиберные пули пропарывают, как лист бумаги, тонкий дюраль борта, заставляя вспыхнуть сотни литров топлива, закачанного в вертолетные баки под завязку, взрыв рвет на части набитую людьми коробку, сплавляя в адском горниле воедино металл и трепещущую плоть…
– Началось, – толкнул локтем в бок окаменевшего поручика фельдфебель, и вибрирующий пол тут же качнулся вбок, повернулся, заставив внутренности скрутиться в болезненный узел, и с силой вдавился в подошвы. В крошечном иллюминаторе, как по заказу оказавшемся у самой Сашиной щеки, мелькнули далекие уже огни, слепо шарящие в темноте белесые щупальца прожекторов, и все пропало, будто заслоненное ширмой.
– Спаси, сохрани и помилуй меня, Господи, – услышал поручик чейто едва различимый шепот и с изумлением узнал свой голос…
* * *
– Не задело, вашбродь? – Фельдфебель ужом подполз к скорчившемуся под скалой Саше.
– Нет, – оторвал тот голову от земли и попытался выглянуть изза валуна, огромного, но кажущегося сейчас слишком маленьким: так и чудилось, что изза камня торчат то плечо, то нога, и в следующий миг они станут мишенью для невидимого стрелка. – Все в порядке…
– Лежи! – рыкнул Филиппыч и могучей пятерней шлепнул поручика по каске, вынудив снова пригнуть голову.
Вовремя – пуля тут же с тупым звуком зарылась в каменное крошево у виска, хлестнув по щеке колючими песчинками.
– Глаза целы?
– Да…
– Зря вы, вашбродь, геройството проявляете, – попенял фельдфебель, скорчившись под боком у Бежецкого и отщелкивая магазин автомата, чтобы, не теряя ни секунды, начать пополнять его патронами. – Пулето оно все одно – офицер перед ней или солдат сиволапый. Крестикто, оно, конечно, получите потом, да положат его на ваш ящик. Чего поперед батьки в пекло переть? Вот наберетесь опыта, пообстреляетесь – тогда и карты вам в руки…
– Прости, Филиппыч…
Саше было стыдно. До смерти стыдно за свою ребячливость и глупость. Забыл на миг в горячке боя, что пули вокруг свистят самые что ни на есть настоящие, а за камнями высотки, которую кровь из носу, как прокричал по рации капитан с вылетевшей из головы фамилией, надо взять, – вовсе не условный противник. Самый что ни на есть настоящий. Приникнувший сейчас к прицелам, хорошо, судя по всему, знающий местность и давно пристрелявший каждую кочку.
– Как там Семенов? – выдавил из себя поручик, стараясь не смотреть
