Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
назад, туда, где метрах в пятидесяти вниз по склону изломанной куклой лежал солдат, выпрыгивавший из вертолета сразу перед ним, Сашей, молодой белобрысый парень, весельчак и балагур.
– Каккак… Никак, – вздохнул фельдфебель, защелкивая обратно магазин. – Ангелы, должно, светлые влекут его в чертоги небесные… Хороший был парень, упокой Господи его душу.
– Может, жив еще?
– Эка хватил… Нет, вашбродь, ято уж смертушку повидал на своем веку. Живого от покойника давно за версту отличаю… Да не берите вы до сердца, Сан Палыч, – Бог дал, Бог взял. Все под ним ходим. Сегодня, вот, он, а завтра – я.
– Или я…
– А вот этого не надо! – рассердился вдруг Филиппыч. – Это мне, старику, о смерти думать надо, а вам – не резон. Долгая дорога у вас впереди. Еще в больших чинах походите. Помяните мое слово, барин, высоко залетите. Нам, грешным, не достать.
– Откуда ты знаешь?
– Да по глазам вижу. Когда у человека смертушка за плечами стоит – глаз у него не тот. Тоска в нем, что ли… А у вас, вашбродь, глаз чистый, светлый – жить вам еще да жить. Лет через двадцать вспомните меня, старика, да скажете: прав был Филиппыч, как в воду глядел. И не сомневайтесь: бабка у меня цыганкой была – все ведовство свое мне передала!
– Через двадцать лет мне за сорок будет, – вздохнул Саша.
– За сорок? Так это ж самая жисть! Мне вот…
Где то басовито взревел двигатель, и оба, инстинктивно глянув вниз, увидели выворачивающую изза отвесной скалы, почти перегораживающей ущелье, пыльнобурую, со ржавыми подпалинами громаду танка.
– Быстро они, – удовлетворенно кивнул фельдфебель, вытащил изза пазухи фляжку, сделал пару глотков и сунул прохладную влажную посудину офицеру. – Глотни, вашбродь, для храбрости – сейчас начнется.
– Что начнется? – Бежецкий автоматически принял из рук солдата сосуд, глотнул, ощутил жидкий огонь, катящийся по пищеводу, и просипел перехваченным вмиг горлом: – Что это за отрава?…
– Спирт, барин, – отнял фляжку солдат и рачительно спрятал обратно за пазуху. – Чистейший. Не приходилось, поди, пить? Извини – запить нечем. Ты, главное, за мной держись… – И снова позмеиному заелозил на локтях кудато вбок.
– А… – выдохнул Александр, чувствуя, как в голову врывается жаркая волна, вытесняющая все мысли, страхи, переживания, но тут снизу грохнуло, будто рухнула с огромной высоты неподъемная тяжесть, а земля ощутимо дрогнула.
Сразу же, без перерыва, вверху громыхнуло еще сильнее, на вершине высотки вспухло грязносерое облако, и офицер только успел инстинктивно съежиться за своим ненадежным укрытием, как по земле вокруг, по камню, по плечам, по каске защелкали большие и маленькие камушки.
– Вот ни… – Большой, полметра, наверное, диаметром камень скатился сверху, ударился в «Сашин» валун, подскочил, перелетел через человека и огромными скачками понесся вниз, увлекая за собой свиту из щебенки.
– Впереоод!!! Зададим им жару! – услышал Александр знакомый голос. – Господабогадушумать…
И треск очередей, заглушаемый новыми и новыми разрывами.
«Вперед, трус! – подстегнул себя офицер. – Вот он – твой час…»
– Господииии… – силой воли вырвал себя поручик из такого надежного, непоколебимого укрытия и бросил вверх по склону, вслед за горбатой от плотно набитого ранца спиной Филиппыча, палящего короткими очередями в центр бешено вращающегося пыльного монстра… – Аааа!!!..
* * *
«Не поднимусь… Никогда не поднимусь…»
Ноги налиты свинцом, горло, кажется, изрыгает жидкий огонь… Камни, как живые, выворачиваются изпод подошв…
«Поднимешься! Поднимешься, слабак! Филиппыч, вон, вдвое старше тебя…»
Действительно, неутомимый фельдфебель карабкался по крутому склону на несколько метров впереди. А вот еще справа мелькнул силуэт когото из солдат… Еще один… А жилы вотвот порвутся.
«Господа бога…»
Саша умудрился ворваться на гребень высоты одновременно с «дядькой», совсем не думая, что изза камней в грудь может ударить предательская очередь… И она ударила, но прошла чуть выше, а второй помешал он сам, разрядив автомат в чьето бледное, перекошенное лицо. Разрядив буквально: автоматический карабин выплюнул тричетыре пули и затих.
«Я же не перезарядил…»
Но лезть в подсумок за новым магазином было поздно: слева уже лезло чтото живое, воющее, с выставленным вперед оружием. И Саша сделал единственное, что мог в подобном случае, – штыковой выпад голым стволом без штыка, увидел, как острый козырек противовскидывателя вспарывает грубую ткань на груди отшатнувшегося врага, его выкаченные из орбит глаза… Четкий, как на учениях, перехват и удар в это бледное лицо металлическим затыльником приклада, и брызги чужой
