Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
занятия. – А как же иначе? За Отечество пал раб Божий Герман, значит, сто грехов ему долой. Да и какие у вас, мальчиков, грехи еще… Охохо… Вот вечером вернется батюшка наш госпитальный, отпоет бедняжечку… Да чего ж ты стоишь, касатик? На тебе лица нет! Ты присядь, присядь! А лучше – иди на воздух. Чего тебе тут на страсти этакие глядеть? Ночью еще, не ровен час, приснится… Приберут твоего друга, обмоют, тогда и приходи – простишься почеловечески… Эх, молодежь, молодежь… Вам еще в солдатики да мячики играть, а вас сюда, под басурманские пули посылают…
На негнущихся ногах Саша прошел по коридору и уже на лестнице столкнулся с запыхавшимся полковником Седых, так, видимо, спешившим сюда, что не успел снять синезеленого хирургического облачения, обильно покрытого спереди темными пятнами, о происхождении которых не хотелось даже задумываться.
– Прекратите, прекратите! – замахал на попытавшегося вяло отдать честь Александра медик. – Какие политесы, право… Да я и не в мундире… Извините, Саша, что я опоздал. Понимаете, срочно доставили тяжелого, и пришлось… Ассистенты там его сейчас штопают, а я прямо сюда…
– Он умер, Иннокентий Порфириевич, – выдавил из себя Бежецкий, чувствуя, что земля уходит у него изпод ног. – При мне умер…
– Я знаю, знаю, Саша.
– Попросил прощения и умер, – не слушая его, продолжал поручик. – Я даже не заметил, когда он умер. Стоял и ждал, что он скажет. А сестра…
– Знаете что, – решительно сказал полковник, – пойдемте ко мне в кабинет. Я вам там накапаю сердечного, успокоитесь… А потом на моем авто – домой, спать.
И под руку, словно тряпичную марионетку, утащил безвольного Александра на свой этаж, где, в роли «сердечного» его ждала объемистая мензурка, до половины наполненная чистейшим медицинским спиртом…
он они где угнездились, ваше благородие! – донесся до Александра голос унтера Селейко сквозь рев винта, давно ставший чемто вроде тиканья часов или песни сверчка, никак не мешающей сладкой дреме человека, привыкшего ценить каждую свободную минутку. – А ведь не сразу и различишь.
– Вопервых, – Бежецкий и не думал открывать глаз, – если бы обнаружить сии плантации было легко – нас с вами и не посылали бы. А вовторых… Унтерофицер Селейко, разве я перед вылетом не велел будить меня лишь в самом крайнем случае? Мы что, подверглись обстрелу с земли? Нас внизу встречают титулованные особы? Или параллельно нашей машине сейчас идет летающая тарелка?
– Виноват…
Саша живо представил себе безбровое, конопатое, цветом напоминающее если не свеклу, то редиску точно, лицо своего отделенного – простого деревенского парня, неизвестно за каким чертом подписавшегося на сверхсрочную службу, когда самое ему место – ковыряться на родной бахче гденибудь на Херсонщине. Действительно, если уж выбрал ты военную карьеру по собственному желанию, то к чему без конца жаловаться на судьбу, будто солдатикуновобранцу, оторванному от мамкиной юбки?
Мысли о незадачливом подчиненном, не так давно сменившем верного Филиппыча, пестующего теперь какогото нового «птенчика», прогнали остатки дремы, будто ее и не было. Поручик потянулся всем телом, до треска в камуфляже – было изза чего трещать: молодой человек за прошедшие месяцы изрядно раздался в плечах и вообще – в теле. Но совсем не изза жирка – невозможно было завязаться жирку при «собачьей работе», как называли свою службу патрульные.
«Надо будет все же наведаться на склад, выписать себе одежку на пару размеров побольше, – подумал Саша, окончательно стряхивая сон. – А то несолидно както – скоро буду ходить обтянутым, как балерун какойнибудь. Как князь Гогелидзе! На плечах треснет или на спине – бог с ним, а если на другом каком месте? Сраму не оберешься…»
Поручик поймал себя на том, что голова у него забита совсем не предстоящим делом, а бытовыми мелочами, и улыбнулся: сказал бы ему ктонибудь нечто подобное еще совсем недавно – поднял бы на смех, не поверил.
«А ну как пальнут с земли? – подначил он сам себя. – «Фоккер» наш – старый рыдван, и место ему на помойке. Мишень по всем статьям – идеальная…»
Но знал уже, что не пальнут. Пришла бы кому охота оберегать крошечные крестьянские наделы при помощи крупнокалиберных
