Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
пулеметов, не говоря уже об, упаси господи, зенитных комплексах. Эти машинки стоят денег, причем таких, что и сотне крестьян – справных тамбовцев или курян, не чета местным голодранцам – не собрать и половины. Да и представить себе сотню землепашцев, объединяющихся ради чеголибо, пожалуй, трудновато. Десятокдругой – и то вряд ли… Как там пел Васенька Андрюхин, местный записной мечтатель, проштудировавший от корки до корки труды СенСимона, Маркса и Плеханова, – колхозы… Коллективные, значит, хозяйства. Ну и фантазеры эти социалисты…
– Садимся, – проорал Бежецкий в микрофон, щелкнув клавишей переговоров с кабиной. – Вон на тот пятачок!
– Так делянкато – с гулькин х… – недовольно ответил пилот – прапорщик Ланкис. – Мараться изза нее…
– Ловим не на вес, а на счет, прапорщик. Выполняйте приказ.
– Слушаюсь…
Набивший оскомину горный пейзаж в никогда не закрывающемся проеме люка накренился и пошел вверх.
«Может, действительно не стоило? – подумал про себя Саша, но тут же одернул себя: – А договоренность?»
Действительно, все офицеры патрулей, помотавшись пару недель по окрестностям Кабула, вместо того чтобы исполнять действительно нужное дело, договорились в «клубе» о некой системе противодействия. Идиотские приказы, решили они сообща, будем парировать таким же идиотизмом. Только доведенным до абсурда. И сегодняшние четыре пятачка для этой программы подходили как нельзя лучше. Ну а пятый – как будто специально придумали.
Вертолет, поднимая струей воздуха клубы пыли с бесплодного склона, завис в двух метрах над площадкой, а потом, качнувшись, как барышня, с опаской заходящая в речную воду, опустился вниз. Прапорщика Ланкиса недаром прозвали в «сеттлменте» «ювелиром», да и латаныеперелатаные шасси давно пережившего свой век винтокрылого уродца легко могли не выдержать иной, более решительной посадки, а за поломку виновному пришлось бы платить из своего кармана… А вот этого уроженец Западных губерний, отсылавший все жалованье до копейки своей многочисленной семье гдето под Пружанами, позволить себе не мог…
Александр легко соскочил на хрустнувший под подошвами ботинок гравий и, не оборачиваясь на вертолет, из которого сыпались под нервное «Пошел, пошел…» Селейко остальные, направился к убогим хижинам, таким же сероватобурым, как и окружающий камень. Аборигены уже толпились поодаль, застыв, будто вставшие на задние лапы суслики, и настороженно глядя на пришельцев. Рука сама собой передвинула кобуру с «береттой» поудобнее.
– Ки сар? – как мог внушительнее (увы, до хрипатого баса ломкому тенорку юноши еще было далеко, особенно на чужом языке) спросил поручик, останавливаясь за десять шагов от молчаливой кучки сельчан. – Бья инджа!
– Ман, раис
… суетливо выступил вперед седобородый старик и тут же затараторил, поочередно показывая обеими руками на толпящихся за его спиной людей, на землю, на небо… Так далеко лингвистические познания офицера не простирались.
– Да что с ним разговаривать, вашбродь, – раздолбай Федюнин, не боявшийся ни Бога, ни черта, ни, тем более, воинских начальников – ни Бежецкого, ни тем более Селейко, – подошел, лениво помахивая свежесломанной веткой. – Вон она, родимая, налицо. Палить, и дело с концом. А эти пусть будут рады, что русские их накрыли, а не местные. Те б не только спалили, а еще и самих огородников перевешали. Или на колья пересажали – с этим тут просто.
– Разговорчики! – не очень решительно буркнул унтер, поглядывая на офицера. – Что себе позволяешь, Федюнин! На гауптвахту захотел?
– Да хоть бы и туда! – солдат ощерил в ухмылке стальные зубы и метко чвыркнул тугой цевкой слюны, желтой от табака, прямо под ноги унтеру. – Все при деле, а не как здесь, – мотаемся, будто это самое в проруби.
Бежецкий вздохнул: Федюнин, конечно, был сокровище еще то – бывший «фартовый», правда, по его же словам, завязавший, шалопай, каких поискать, но солдат от Бога. Храбрый, умелый, предприимчивый, неглупый… Сколько раз за храбрость представлялся и к наградам, и к повышению, но… Так и не поднялся выше рядового, а кресты, как он любил шутить, предпочитал деревянные.
Увы, сейчас он был прав…
– Барский, Коренных! – повернулся Саша к огнеметчикам. – Сжечь плантацию!
– Это дело… – пробормотал ктото из солдат, подкручивая вентиль горелки своего ОР72, метко названного кемто «Золотым петушком». «Красным» не позволяла генетическая память – сколько раз в прошлом пускали обиженные чемнибудь крестьяне «красного петуха» помещикам, а «золотой»… Огнеметы и в самом деле были золотыми. Как интендантство
