Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
столу каталке.
– Тут черновая, так сказать, работа, – заметил медик. – А готовят к встрече со святым Петром дальше.
– А… покойников сюда тем же путем, что мы прошли, доставляют? – не утерпел Саша.
– Что вы! Имеется специальный лифт. Грузовой, вмещающий сразу две каталки. Нам, правда, слава богу, такая вместимость не нужна… Только вряд ли вам, Саша, понравилось бы путешествие сюда на этой ладье Харона, – улыбнулся полковник Седых. – Так что я вас провел по менее короткому, но более комфортному маршруту. Вы не против? А то обратно можно и лифтом возвратиться…
– Нетнет! – запротестовал поручик, представив на миг замкнутое пространство, наполненное запахами, подобными витающим вокруг. – Благодарю покорно! Я уж лучше по лестнице…
– И то верно.
Офицеры миновали еще пару ничем не примечательных помещений и оказались в комнате, напоминавшей слесарную мастерскую: верстаки, сверлильный и еще какието станки (молодой человек не особенно разбирался в фабричных причиндалах, разве что видел нечто подобное во владениях прапорщика Деревянко), сложенные штабелями длинные ящики и предметы, напоминавшие металлические корыта. Откудато изза этих пирамид доносилось резкое шипение, а голубые и красноватые отсветы, вспыхивающие то и дело, до неузнаваемости преображали полуосвещенное помещение, отбрасывая на стены и потолок причудливые цветные тени. Казалось, гдето работает цветомузыкальное устройство из дешевого танцзала, только звук отключен полностью.
– Пойдемте, – потянул за рукав озиравшегося по сторонам поручика Седых. – Ничего здесь интересного нет.
– А что это за корыта? – кивнул Саша на ближайший к нему штабель.
– Гробы, – буркнул Иннокентий Порфирьевич. – Гробы из оцинкованной жести. А в эти ящики, – указал он на штабель деревянной тары, – запаянные гробы устанавливаются для перевозки.
За штабелями, на бетонном полу стояли в ряд три металлических ящика. Крайний оказался уже запаян, на средний двое работяг в брезентовых робах как раз устанавливали плоскую крышку, а в крайнем… Бежецкий длинно сглотнул, увидев в гробу знакомое лицо.
Унтер Селейко казался спящим. Если бы не бескровное заострившееся лицо и глубокие тени под глазами, он вполне сошел бы за живого. Восковые ладони были аккуратно сложены на груди темнозеленого с красной выпушкой парадного мундира, никогда ранее Сашей на нем не виденного, отсветы неисправной, нервно моргающей ртутной лампы на потолке отражались в голенищах сапог, надраенных до блеска. Лишь несколько секунд спустя юноша разглядел, что запястья мертвых рук связаны матерчатой ленточкой.
– Зачем это? – глухо спросил он.
– Что? А, руки… Понимаете, Саша, в дороге гроб будет трясти, а трупное окоченение уже проходит… Словом, так имеется шанс довезти покойного до дому в болееменее пристойном виде. Вы знакомы? – пристально глянул на собеседника врач.
– Да, это мой бывший подчиненный, унтерофицер Селейко, – ответил Бежецкий, не в силах оторвать взгляд от стягивающих запястья и щиколотки мертвеца ленточек.
– Ага, – полковник перевернул бирку, прикрепленную к одной из ленточек, и близоруко сощурился. – Проникающее ранение в грудь и живот… Доставлен уже мертвым. Неудивительно, что мне он незнаком… Погодите заваривать! – одернул он сварщика, разжигающего газовую горелку над закрытым гробом. – Открывайте.
– Мы ж закрепили уже, – недовольно буркнул второй рабочий.
– Ничего, закрепите еще.
– Давай, Петро, открывай, – вздохнул сварщик и сердито крутанул вентиль горелки, гася пламя. – Коли господам приспичило полюбоваться, мы перечить не станем…
Работяги с жестяным скрипом сняли с гроба крышку, и у Саши подкатило к горлу: если Селейко выглядел совсем живым, то про лежащего сейчас в гробу офицера это сказать было трудно: развороченное, чернобагровое, на живую нитку, казалось, скрепленное месиво напоминало что угодно, только не человеческое лицо.
– Штабскапитан Клейнмихель, – сообщил Иннокентий Порфирьевич, даже не прикасаясь к бирке. – Не поверите, мой друг, но егото как раз доставили из Джелалабада живым. – Танкист, умудрился сам выбраться из горящего танка и вытащить двоих солдат. Одного, правда, мертвым. Ожог девяносто процентов поверхности тела. Был безнадежен, но как цеплялся за жизнь! Вы просто не представляете. Жаль, что доставили его ко мне слишком поздно. Можно было попытаться…
– А что это такое? – спросил поручик, дотрагиваясь пальцем до небольшого тканевого мешочка – одного из многих, заполняющих пространство между бортиком гроба и страшным лоснящимся куском мяса, бывшего когдато человеческим лицом: на него как раз он смотреть избегал.
– А,
