Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
чужой земле под предательски чистым, темноголубым небом. – Рано нас еще отпевать!
– Это точно! – кричал Федюнин, чтобы было слышно изза рева мощного двигателя, наполняющего кабину с опущенными до упора боковыми стеклами: оба предпочитали наглотаться вдоволь красноватой мельчайшей пыли, чем изжариться заживо. – Мы еще повоюем, вашбродь! И телок потискаем!
Александр открыл было рот, чтобы одернуть разошедшегося не на шутку подчиненного, как внезапно понял, что больше не видит набившей оскомину дороги, а только необъятную, без конца и края синь такой чистоты, что захватывает дух.
Небесная синева без единого облачка. И тишина. Ватная, мертвая тишина.
«Я в раю? – подумал Саша, продолжая, будто загипнотизированный, любоваться синим пространством перед собой. – Прав был Федюнин… А что со мной случилось? Неужели наехали на мину? Как жаль… А всетаки странная штука – смерть. Ни боли, ничего…»
В поле зрения давно вплывали какието черные завихрения, но наполненный благостью офицер не обращал на них никакого внимания. И лишь когда перед ним мелькнуло чтото темное, разлапистое, понял, что дело нечисто…
«Мамочки!»
Никогда еще не думал Александр, что сесть – это так больно. В глазах потемнело, и на миг показалось, что голова вообще взорвалась изнутри, как перегретый паровой котел. Зато с тупой болью и противным чмокающим звуком вылетели пробки из ушей, и туда сразу же ворвался рев, грохот, частый перестук и чейто протяжный стон…
Совсем рядом, накренясь и уткнувшись кабиной в кювет, стоял грузовик со вспоротым во многих местах тентом, по которому лениво ползали язычки совсем не страшного в дневном свете оранжевого пламени.
«Это же наш… – подумал Александр, не с первой попытки поднимаясь на трясущиеся и подгибающиеся ноги. – Я тут… А где Федюнин?»
Левая дверца «Мерседеса» была не просто распахнута, а выворочена и висела на одной искореженной петле, словно изнутри ее боднул носорог. Это поручик отметил автоматически, приближаясь к машине по очень странной траектории, зигзагом. Он чувствовал себя бегущим по палубе застигнутого штормом судна и едва сдерживал тошноту, борясь с никогда доселе не испытанной морской болезнью.
«Неужели это землетрясение!..»
Кургузый капот грузовика был смят в лепешку, лобовое стекло отсутствовало напрочь, а Федюнин сидел, мешком навалившись на руль и уронив на усыпанную осколками стекла приборную панель вихрастую голову.
«Убит?»
Языки коптящего пламени с пылающего мотора забирались в кабину через выбитое стекло, и на раздумья не оставалось времени – вотвот машина взорвется, как в десятках виденных Сашей фильмов. Схватив водителя за почемуто мокрые и скользкие плечи, поручик выволок его безвольное тело через свою дверь и оттащил подальше от все никак не взрывавшегося грузовика.
– Вашбродь…
– Жив!
Над головой раздался уже знакомый рев и частый стук, будто ктото рядом один за другим заколачивал в доску гвозди.
«Англичане!..»
Это Бежецкий уже думал, повалившись ничком на стонущего солдата, – очередь пыльных фонтанчиков прошла в какихто метрах от них, а стоящий рядом совершенно целый фургон с распахнутыми дверями кабины подпрыгнул на месте и окутался дымным облаком.
– Вашбродь…
Серая форма на груди Федюнина стала черной, а из родничка под правым погоном, кипя, выплескивалась неправдоподобно яркая, алая кровь.
«Пузырится, светлая, – автоматически отметил лучший выпускник Николаевского училища, на занятиях по медподготовке вовсе не игравший в «морской бой», как другие. – Пробито легкое. Плохо… Но рана высоко – пробило, скорее всего, лишь верхушку. Может, и выкарабкается…»
– Вашбродь, – булькал Федюнин, а изо рта у него плыла светлокрасная, какаято гуашевая, неестественная на сером от пыли лице полоса, как будто нарисованная киношным гримером. – Я…
– Молчи, солдат! – Саша выхватил из подсумка перевязочный пакет, рванул ворот мундира так, что посыпались алюминиевые пуговицы, и засунул за пазуху раненому тут же окрасившийся красным комок бинта. – Молчи – тебе нельзя говорить!
Он рывком вздернул лежащего под мышки и прислонил спиной к камню – только так и можно было не дать крови задушить его, заполнив легкие. И понял, почему спина Федюнина мокрая, – пуля или осколок прошли навылет…
А на зажатой со всех сторон дороге царил ад.
Пылали три из семи грузовиков, чадил вырывающимся из распахнутого люка черным нефтяным дымом подбитый вездеход, кучками тряпья валялись на раскрошенном асфальте убитые… А над всем этим стервятниками, объятыми жаждой убийства, носилась пара размалеванных камуфляжными узорами самолетов – штурмовиков Британских Королевских
