Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
постели из сложенного в несколько раз брезента. – Тебе плохо?
– Я… помру?… – прохрипел солдат.
– Типун тебе на язык! Потерпи чуток – до наших чутьчуть осталось.
– Помру я…
– Ну, завел… Скулишь, как девчонка. А еще фартовый, понимаешь! Крест тебе положен – офицера спас.
Уверенности, что довезет раненого, не было никакой. Он потерял много крови, да и рана, похоже, воспалилась. Рация сгорела вместе с броневиком. Оставалось надеяться добраться до ближайшего русского гарнизона и вызвать оттуда вертолет. Но не скажешь же этого солдату, для которого командир должен быть кемто вроде Господа Бога.
И встревожился, услышав чтото вроде икания.
– Что с тобой?
Федюнин смеялся. Невесело, едваедва, но смеялся.
– Какой я… фартовый… Врал я… все… Приказчиком… У Катасонова… В магазине… электротовары…
– А как же феня твоя и все такое?
– Да… с Сухаревки мы… природные… с детства я… все знаю…
– А в армию как?
– Решил… мир посмотреть… брать не хотели… на лапу дал… а сюда сам… попросился…
– Эх, Федюнин, Федюнин… Молчи – нельзя тебе говорить.
Но солдат говорил, говорил, говорил, словно хотел исповедаться…
– Куда? – наглаженный, свеженький, как с иголочки, поручик попытался заступить дорогу афганскому офицеру в грязной форме, простоволосому, с лицом, неразличимым под слоем пыли, но просто отлетел в сторону с его пути, а генеральская секретарша даже не пискнула, сжавшись за своим столом, как мышка. Да и как тут пискнешь, когда на поясе у пришельца расстегнутая кобура, из которой торчит рукоять пистолета, а руки и лицо перемазаны кровью – себе дороже.
– Кто вы… – поднял голову от бумаг Мещеряков, но тут же узнал в вошедшем Бежецкого. – Что это за маскарад, поручик? И почему вы в таком виде?
– Нет, это вы мне скажите. – Поручик подошел к столу и оперся на него, не обращая внимания, что пачкает бумаги. – Почему именно я был отправлен в этот «отвлекающий маневр»? Почему меня не поставили в известность?
– Прекратите истерику, поручик, – откинулся на спинку стула генерал. – Я… я не собираюсь перед вами отчитываться… И вообще! – повысил он голос. – Где субординация?
– Почему меня и моих солдат сделали приманкой? – не слушал его Бежецкий, действительно готовый «сорваться с нарезки».
– Прекратите на меня орать!
Дверь за спиной Александра скрипнула.
– Разрешите?
– А! Это вы, ротмистр! – обрадовался Мещеряков, опасливо косясь на пистолет в кобуре поручика. – Помогите мне объяснить поручику… Нет, лучше сами все объясняйте, – сделал он отстраняющий жест. – В конце концов, это ваша затея.
– Охотно. – Кавелин обошел стол и посмотрел на Александра, поптичьи склонив набок голову. – Вы не оставите нас на пару минут одних, ваше превосходительство?
– Конечно. – Мещеряков грузно выбрался изза стола. – Конечно… Чувствуйте себя как дома…
Он подошел к двери, остановился, хотел чтото сказать, но лишь пожал плечами, махнул рукой и вышел, громко хлопнув дверью. А жандарм похозяйски занял его место и кивнул на стул поручику:
– Присаживайтесь, Александр Павлович, в ногах правды нет. Да не смотрите вы на меня волком! Я готов ответить на все ваши вопросы.
Саша молчал. Вся ярость, которая копилась в дороге, как снежный ком, вдруг кудато испарилась, оставив одну лишь бесконечную усталость. Не дождавшись вопросов, ротмистр хмыкнул:
– Молчите… Хорошо, я сам скажу. Понимаете, поручик… У нас некоторое время назад появились определенные подозрения в ваш адрес. Не хотите знать, какие?
– Я вас слушаю… – разлепил сухие губы Бежецкий.
– В том, что вы, дорогой мой, – жандарм сделал театральную паузу, – шпион.
Наверное, Кавелин ожидал возмущения, гневной отповеди, но молодому человеку сейчас было настолько все равно, что он выглядел разочарованным.
– Британский шпион, – добавил он, но снова не добился никакой реакции. – Вам это неинтересно?
– С чего вы это взяли? – Александр чувствовал, что если он сейчас закроет глаза, то свалится в сон. Или в обморок, что, при его состоянии, было одним и тем же.
– Хороший вопрос! – обрадовался Кавелин. – Вопервых, – принялся он загибать пальцы, – само ваше появление здесь. Согласитесь, что добровольно совать голову под пули желающих немного…
– Перед вами один из них, – криво улыбнулся поручик.
– Он еще смеется! Ладно. Вовторых, вы тут же влипли в историю с самоубийством Кобылкина.
– Там вместе со мной было еще более полусотни человек.
– Может быть, может быть… А убийство Зацкера?
– Это же было самоубийство.
– Убийство, убийство… Убили, конечно, не вы – все тщательно
