Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
какойто вопрос. Какой, не расслышал.
– Да?
Перед ротмистром стояла секретарша нового шефа, миловидная полька средних лет Гражина Стоковская.
– Что вы сказали, мадам?
Пани Стоковская снова чтото начала говорить, но вдруг ее глаза, и без того огромные, округлились до невозможных пределов, она, охнув, зажала рот ладошкой и отшатнулась к двери. Александр проследил за взглядом дамы и с изумлением увидел в своей руке, сжатой так, что побелели костяшки пальцев, собственный револьвер со взведенным курком…
С трудом успокоив рыдающую женщину и напоив ее сердечными каплями из аптечки, предусмотрительно устроенной в шкафу, Бежецкий выдворил Стоковскую за порог, убедив ее, что просто чистил оружие и задумался над одним важным текущим делом. Поверила ли секретарша в эту легенду и сколько человек через пятнадцать минут будут посвящены в страшную тайну о чуть было не застрелившемся ротмистре, сейчас было не важно. Главное было собраться с мыслями.
Александр накапал себе того же снадобья в стакан, не разводя водой, залпом выпил и, чувствуя во рту приятную мятную горечь, взглянул на мирно лежащий в ящике стола револьвер.
Протянутая к нему рука заметно дрожала…
* * *
Володька вел автомобиль, как всегда, на предельной скорости. На одном из перекрестков их чуть не протаранил допотопный “мерседес” с гельсингфорскими номерами. Разъяренный красномордый чухонец, мешая русские и финские слова, обвинял Володьку чуть ли не в покушении на свою драгоценную жизнь, но синие “корочки” оказались сильнее национальной солидарности, и полицейский, оказавшийся земляком гельсингфорсца, вздохнув, вынужден был взять под козырек. Для Бежецкого, погруженного в свои переживания, данный инцидент прошел практически незамеченным. Он вообще очнулся только тогда, когда увидел промелькнувшую за окном Персидскую мечеть, расположенную, как известно, на Второй Каменноостровской.
– Слушай, Володька, ты же говорил, что твой хивинец на Лиговке живет.
За два дня размолвка както сама собой забылась, и друзья болтали попрежнему непринужденно.
– А что вам, господин граф, обязательно азиатс необходим? – Володька знакомо скалил зубы. – Уж не неравнодушны ли вы…
Александр смутился:
– Да нет, мне лично все равно. Но я – то думал…
– Мне тут более приличного знахаря порекомендовали. Никакой азиатчины – истинный друид. Знаешь, эти ирландские колдуны… Древесные гороскопы, белые балахоны, жертвоприношения… Стоунхендж…
– Стоунхендж – в Англии.
– Чточто?
– Я говорю: Стоунхендж находится в Англии.
– А какая разница?
Александр неопределенно пожал плечами:
– Надеюсь, хоть в жертву он меня не принесет?…
– Трус! – фыркнул штабротмистр. – Ага, вроде бы приехали.
“Вятка” плавно свернула под арку, в замусоренный дворикколодец, безликий, как и большинство питерских дворов, и остановилась у неприметного подъезда. Александр потянул ручку двери.
– Третий этаж, квартира номер двадцать семь.
Уже совсем было покинувший машину Александр плюхнулся обратно на сиденье и повернулся всем телом к Бекбулатову:
– А ты что, со мной не пойдешь?
Володька зашелся хохотом:
– А за ручку тебя не подержать? Ты что, к венерологу идешь, что ли?
Александр снова пожал плечами:
– Нет, но я думал, ты меня представишь этому знахарю.
– Да я его знаю столько же, сколько и ты. Я же тебе только что объяснял: мне его самому только вчера посоветовали. По знакомству. Понял?
– Странные же у тебя знакомства, – заявил Бежецкий, обиженно хлопая дверью.
* * *
Дверь с потемневшей медной табличкой “Алсенс Карл Готфридович. Доктор медицины” открыла симпатичная горничная в коротеньком платьице с передником и в кружевной наколке на белокурых стриженых волосах. Выслушав Александра, она приветливо улыбнулась и, отступив в глубину прихожей, игриво поманила его за собой.
Следуя за своей прелестной проводницей в глубину неожиданно огромной квартиры, ротмистр поймал себя на мысли, что не может отвести взгляд от обтянутых черными сетчатыми чулками точеных ножек и крепких, как яблоки, ягодиц, играющих под чисто символическим подолом, едва их прикрывающим. Да, что ни говори, горничная у старого хрыча, как говорится, что надо! А с чего, собственно, он взял, что господин Алсенс – старик? Может быть, это мужчина в самом соку, сердцеед и прочая, и прочая, и прочая.
За этими размышлениями Бежецкий не заметил, как они с провожатой миновали пару дверей и остановились у третьей. Горничная почтительно постучала, выслушала докторский рык изза двери и чтото прощебетала на совершенно незнакомом Александру языке, подобно финскому,
