Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
один дом за другим. Убогая утварь, грязное тряпье вместо постелей, истертые соломенные циновки на полу… Избенка последнего бедняка на матушкеРуси, показалась бы настоящим дворцом по сравнению с этими халупами. Оружия практически не было – разве можно назвать оружием какието дедовские сабли и совсем уж древние, еще дульнозарядные, кремневые пищали? Рядовой Одинцов попытался, для смеха, прихватить один из этих музейных экспонатов, богато украшенный серебряной насечкой, – наверняка еще прадед его хозяина стрелял из этого раритета по англичанам, но Бежецкий велел бросить. Весила штуковина килограммов десять, а старенькие вертолетные движки и без того были на пределе.
– Зря, ваше благородие, – горячо доказывал свою правоту боец, постоянно оборачиваясь к идущему позади поручику. – Для вас ведь стараюсь… Подарили бы его превосходительству – ребята болтают, что у него дома богатая коллекция такого барахла по ковру развешана…
– Прекрати молоть ерунду, братец, – лениво отвечал Саша, вполглаза следя за поручиком фон Минденом, снова напялившим свой дурацкий бронежилет и каску. – Не потащу я эту рухлядь в Кабул. А его превосходительство и поближе найдет экспонаты для своего музея.
Он намеренно поставил поручика между своими солдатами, приказав беречь интенданта как зеницу ока. И чем дальше, тем больше жалел, что вообще не оставил у вертолета под присмотром пилота Зеленчука. Спокойнее было бы.
Фон Минден как раз в этот момент с любопытством заглядывал в только что мельком осмотренное вольноопределяющимся Голотько «бунгало», на редкость неряшливое и обшарпанное даже на фоне остальных, чистотой и красотой вовсе не блещущих. Чтото там привлекло его внимание, и он, вытянув из «броника» тонкую шею, словно черепаха из панциря, разглядывал невидимый Александру предмет то так, то этак.
– Послушайте, – повернулся он к поручику. – А мне кажется, что там…
И в этот момент Бежецкий даже не услышал, а какимто шестым чувством, вырабатывающимся у людей, ходящих под смертью, ощутил знакомый звук. Щелчок спущенного предохранителя. Размышлять было некогда…
– Одинцов!!! – отчаянно крикнул он, и здоровяк, тоже настороженный знакомым звуком, без церемоний, одним ударом великанского своего сапога, вышиб щуплого поручика за пределы дверного проема. Сам в нем оказавшись – инерция, мать ее…
Автоматная очередь вырвала клочья одежды из левого бока солдата, и он рухнул ничком, не издав ни звука.
Бежецкий рванул с пояса гранату, сорвал кольцо, освободив запертого в рубчатом куске металла кровожадного джинна. Гранату подкатом в дверь, спиной к сухой глине стены, содрогнувшейся от взрыва через пару ударов сердца, автоматная очередь веером внутрь, прямо в кипящее облако пыли, пронизанное шпагами света, бьющего сквозь обвалившуюся местами крышу…
– Старик это, – доложил Голотько, вытирая о стену трясущиеся руки, оставляющие на бурой глине широкие темные следы. – Лет сто… В чем только душа держалась. Заховался в тряпки, думал – не заметим.
– Старик не старик… – оторвался поручик от безжизненного, еще теплого тела Одинцова. – А билто не мимо…
Он протянул руку и прикрыл глаза простого русского парня, удивленно глядящие в темнеющее южное небо. Небо, под которым встретил свою смерть.
Древний аксакал, раскинув коричневые от времени, переплетенные узловатыми венами руки, лежал у дальней стены, частично обвалившейся наружу. Засаленный халат у него на груди топорщился клочьями серого пуха, рядом с лежанкой валялся новенький автомат, точно такой же, как и тот, что сжимал в руках Александр. Можно было уходить, но поручик не торопился. Носком ботинка он поддел груду тряпок и увидел под ними присыпанные пылью доски. Чтобы здесь, в безлесном краю, голодранец мог позволить себе такое царское ложе?
– Голотько, Цыпляев! Нука потревожьте этого дедушку!
Под досками виднелась узкая – едваедва человеку пролезть – уходящая глубоко вниз нора, похожая на собачий лаз…
* * *
– Молодцом, поручик…
Капитан Михайлов, сидя на корточках, внимательно разглядывал в свете фонаря найденные в «схроне» предметы: два больших – килограммов по семь – комка краснобурой, лоснящейся массы с резким запахом, тщательно упакованных в несколько слоев полиэтиленовой пленки, пару пачек афганских денег, стянутых резинками, четыре невскрытых ящика патронов к «федорову», пластиковые мины«британки»… Даже неискушенному человеку было ясно, что все эти вещи оказались в одном месте далеко не случайно.
– Вы были не правы, Ламберт, – поднялся капитан на ноги, отряхивая ладони. – Это не просто опийная плантация. Полагаю, что тут была одна из баз бунтовщиков. Вы оба, – он поглядел на
