Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
статистов осторожно подняли спящего и, повинуясь указаниям гипнотизера, бережно уложили в вынесенный откудато ящик, смахивающий на гроб, выложенный изнутри поролоном. Затем Бежецкого профессионально обвешали различными датчиками сложной аппаратуры, заполнявшей все свободное пространство внутри футляра, закрепили на лице кислородную маску и опустили крышку.
Операция “Подкидыш” вступала в кульминационную стадию…
“Гроб” со спящим Бежецкимпервым со всеми предосторожностями покинул столицу глубокой ночью в сопровождении “горничной”. Ящик с живым грузом был тщательно обшит досками и размещен в громадном кузове грузовой фуры, следующей по мар шруту СанктПетербург – Москва.
А Бежецкийвторой ворочался в постели без сна. Ему почемуто все время казалось, что в соседней комнате лежит покойник. Сон никак не шел, и, покрутившись часа полтора, он решительно поднялся и прошел на кухню. Все в этой квартире, в которой он никогда в реальности не был, было знакомо, каждый шкафчик, коврик или книга. Он мог свободно, с закрытыми глазами, пройти все многочисленные комнаты, ни разу не задумавшись над выбором маршрута. Открыв одну из дверок огромного холодильника, неожиданно шизофренического яркокрасного цвета, содержимое которого еще пару месяцев назад повергло бы нищего как церковная мышь майора российскосоветских ВДВ в голодный обморок, свежеиспеченный граф вынул запотевшую граненую бутылку “Смирновской” (безо всяких там “фф” на конце исконно русского названия) и сковырнул крышку. Мелькнула запоздалая мысль о том, что в спальне имеется бар с полным комплектом прохладительных и не очень напитков, но ее с позором запинали в какойто укромный уголок мозга, где она благополучно затихла. Оглянувшись было в поисках рюмки или стакана, Александр махнул рукой на приличия и надолго приложился к горлышку. Ледяная благородная влага, почти не обжигая, пролилась по пищеводу, моментально согрела (именно согрела, а не обожгла) желудок. Поставив на стол опустевшую почти на четверть бутылку емкостью в “1/20 ведра”, Бежецкий с наслаждением закурил и подошел к окну, за которым расстилался сияющий огнями и ненавязчивой рекламой Невский проспект. “Интересно, а сколько “тонн баксов” стоит такая хата в моем мире?” Центр столицы, фешенебельный район чуть ли не возле дворца. Хотя не пристало представителю дворянского семейства думать о презренных деньгах, да еще о какихто там долларах.
Кстати сказать, доллар САСШ (“южный” вообще не котировался, как какойнибудь тугрик) занимал в этом измерении нишу какогонибудь польского злотого из привычного Александру мира. В солидных размеров кожаном бумажнике, который Полковник вручил Бежецкому при расставании, покоилась пухлая пачка хрустящих, солидных по размеру купюр, украшенных портретами почивших в Бозе российских императоров и коронованных, суровых на вид двуглавых орлов. Имелись и кредитные карточки разных там “Российских Кредитов” и “ИмпериалБанков”, но привычки, а следовательно, и большого уважения к ним еще не было. Резали глаз давно забытые на фоне привычных “лимонов” номиналы банкнот: двадцать пять рублей, десять, пять, три, один рубль. Крутя в руках новенькую блестящую латунную монетку достоинством в 1/2 копейки, Александр не верил своим глазам. Еще больше не верилось, что вот эти небольшие, но тяжеленькие, тускложелтые монеты с портретом здешнего Николая II, ничуть не похожего на привычного Александру по фильмам “Николашку”, – золотые. Неужели все это не сон…
Неожиданно вспыхнул яркий свет. Жмуря с непривычки глаза, Бежецкий оглянулся. В дверях, придерживая на груди халат, стояла горничная. “Совсем как в “Бриллиантовой руке”!” – пронеслось в голове. Клара прожгла хозяина гневным взглядом, не говоря ни слова, убрала бутылку в холодильник и повернулась к двери. “А ведь она вовсе не такая уродина, как показалось сначала”. Водка, что ли, наконец добралась “по назначению”?
– Стой.
Ошарашенная немка обернулась, будто пораженная громом: хозяин и так редко заговаривал с ней без надобности, а уж обращаться на “ты”…
Александр раздавил окурок “Золотой Калифорнии” в тяжелой серебряной пепельнице работы Фаберже (или под Фаберже, что вообщето маловероятно), шагнул к Кларе, повелительно обнял ее и, запрокинув внезапно ставшую безвольной голову, уверенно поцеловал в полураскрытые губы. Рука сама собой, похозяйски спустилась вниз по бедру и пробралась под халат. Удивительно, но кроме халата на горничной было очень и очень фривольное белье…
В водянистых глазах Клары переливалась такая гамма чувств – от гнева и возмущения до недоумения – что они неожиданно приобрели какойто невиданный цвет и, казалось,
