Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
на вид воду.
– Саша… – одними губами произносит отец, мальчик срывается с места, хватает большой подсачек и несется с ним обратно: раз уж папа позвал, значит, чувствует, что там, на другом конце лески, ходит не самая мелкая в этих местах рыбка.
– Только осторожно!..
Затаив дыхание, мальчик заводит сетчатый мешок в самую гущу травы и осторожно поднимает… Вот оно! В переплетении скользких плетей и листьев отчаянно бьется слитком червонного золота рыбина…
– Товарищ лейтенант!.. – папа легонько теребит замершего в восхищении Сашу за плечо. – Товарищ лейтенант!..
«Почему он так меня называет? Ведь это он лейтенант, а не я… Да, старший лейтенант Бежецкий, Павел Георгиевич… А я школьник. Только что закончил шестой класс…»
– Пап, ты чего? – оборачивается Саша к отцу.
Но тот уже какимто непостижимым образом преобразился в молодого веснушчатого парня, совершенно незнакомого… Почему незнакомого? Это же старший сержант Перепелица, «комод» его взвода…
Саша сел и огляделся. Куда подевалась заросшая камышом и кувшинками протока? Один унылый камень вокруг. А вместо черенка подсачека в руках – знакомый в мелочах «АКМС» с вытертым до белизны воронением.
– Товарищ лейтенант!..
– Чего тебе, Перепелица? – с силой потер лицо ладонью Александр, прогоняя остатки сна: солнце уже светило вовсю, хотя и не набрало еще всей своей прожекторной мощи, и все равно скоро нужно было вставать.
– Эээ… – замялся солдат.
– Не мямли!
– Максимов пропав…
Сон мигом слетел с офицера.
– Как пропал? Что ты мелешь?
– Пропав, – чуть не плакал сержант. – До ветру пийшов и зник, нибы чорты його забралы, – окончательно перешел он на родную «мову».
– Порусски говори, – буркнул сквозь зубы лейтенант, лихорадочно соображая, что делать: такое ЧП с ним случалось впервые. – Пошли, покажешь…
– Вин туда он спустився, – показал грязным пальцем сержант вниз, на жиденький кустик, прилепившийся к отвесной скале близ пересохшего русла ручья: откуда он брал воду, одному Богу было известно. – Я ему кажу: «Сидай тут, за бруствером», а он: «Стесняяяюсь!..» – противным тонким голоском, совсем непохоже, сымитировал он речь Максимова.
«Врет! – подумал Бежецкий. – Врет, паразит! Будто не слышал я своими ушами, как он материл солдат, загадивших весь склон! Ишь, чистоплюй хохлацкий! Ну, надраишься ты у меня сортиров, когда в расположение вернемся!..»
Ему вдруг так захотелось врезать кулаком в эту противную конопатую харю с бесцветными, как у поросенка, ресницами, что только усилием воли он пересилил это желание. Но в глазах, видимо, чтото мелькнуло всетаки, потому что солдат както съежился, испуганно глядя на офицера своими белесыми, как у мороженого судака, глазками.
– Смотри, Перепелица! Если не дай бог… – Он не договорил и полез через выложенный из плоских камней бруствер.
– Вы куда?
– На кудыкину гору! Топай за мной, Машарастеряша!.. Стоп! Разбуди Киндеева – будет за старшего!
– А я?
– А ты – со мной! И моли Бога, чтобы Максимов просто заблудился…
– Та де там заблукаты!
– Слушай, Перепелица! Не зли меня… А ну – вперед!
Солдат и офицер осторожно, чтобы не вляпаться в следы жизнедеятельности взвода, обильно усеивающие склон (Саша и сам не раз тут отметился – что поделать, если отдельных офицерских ватерклозетов не обеспечили), спустились вниз.
– Ну и куда он делся? – спросил офицер сникшего сержанта: между скалами имелся проход – узкая щель, вероятно, проточенная когдато бежавшим здесь водным потоком, но протиснуться в нее не удалось бы и кошке, не то что человеку.
– Я ж кажу: наче на небо ангелы виднеслы!
– Ты уж определись, Перепелица, ангелы или черти, – буркнул лейтенант. – И вообще: нечего тут разводить поповщину! Комсомолец ведь, мать твою…
Он снял с одного из шипов, обильно, будто и впрямь колючую проволоку, усеивающих кустарник, клочок бумаги.
– «…ния двадцать шестого съезда КПСС…» – прочел он. – Наша газета. Максимов тут был, точно.
Рискуя уколоться, Александр отвел одну из ветвей и разглядел глубоко уходящую в тело скалы расселину.
– А это что такое?
– Нимаэ там ничого, – пожал плечами Перепелица. – Глухый кут.
– Чегочего?
– Ну, это… тупик.
– Какой такой тупик?
– Ну, дватри повороту крутых и стинка.
– Стинка… Дал бы я тебе стинку!
«Все ясно, – с горечью подумал он. – Достал „дед“ салагу, тот и не выдержал. Забился в эту нору, ствол под челюсть…»
Перед глазами так ясно предстал скорчившийся в темном закутке труп солдата под широко обрызганной черной запекшейся кровью скалой, что Саша помотал головой, чтобы отогнать видение. Нечто
