Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
подобное он видел еще там, за речкой, в Союзе, когда их, зеленых «лейтех», замполит водил показывать покончившего с собой «молодого», затурканного «стариками», грозя карами небесными, если будут потворствовать дедовщине. Неужто и тут то же самое? Максимов, бывший студент, как нельзя более подходил в качестве мишени для таких вот «стариков», как Перепелица.
– Стой здесь! – приказал он сержанту, с отвращением глядя в его бегающие глаза. – Я сам схожу, посмотрю что почем.
Но тусклый луч фонарика не натыкался в глубине ни на что, заслуживающее внимания. Офицер уже удалился по извилистому, овальному в сечении ходу метров на десять от входа, миновав не три, а целых пять поворотов, а тупика все не было и не было. Проглядеть ответвление было невозможно: глаза быстро привыкли к рассеянному свету, струящемуся из устья пещеры, и в фонаре, собственно, уже не было нужды. Везде гладкий, словно отшлифованный камень, лишь на самом дне хода, в покатом желобе скопилось чутьчуть камешков и песка.
– Иди сюда! – крикнул вполголоса Александр, не рискуя чересчур повышать голос: кто знает, на чем держатся эти стены.
– Навищо?.. Зачем, то есть? – послышался голос сержанта.
– Иди сюда, кому говорят!
Бормоча чтото про себя, то и дело чиркая прикладом автомата о стены, Перепелица приблизился, опасливо поглядывая на потолок. Он явно трусил.
– Ну и где твой тупик? – указал ему фонариком офицер в темный зев хода. – Врал ведь, признайся?
– Був глухый кут, – стоял на своем упрямый хохол, прячущийся за свою «мову», как за крепостную стену. – Може трохы дали?
– Дали, дали… Дал бы я тебе! А сквозняк откуда, если там тупик?
Из хода действительно дул ровный ветерок.
– Не можу знаты. Був глухый кут!
– Тьфу ты, пропасть! – в сердцах плюнул себе под ноги лейтенант и прошел дальше, светя себе под ноги фонариком: чем дальше от входа, тем темнее становилось вокруг. В спину ему, едва не наступая на пятки, сопел сержант.
– Е… – вырвалось у Бежецкого, когда на очередном шаге желтый крут канул кудато вниз и пропал. – Вот ни хрена себе!..
Он стоял на краю резко уходящего вниз склона.
– Был тут этот скат, а? – спросил он через плечо.
– Ни… Тупик був, а скату николы не було…
Опершись о стену и переведя фонарик на самый дальний свет, офицер долго шарил размытым лучом по крутому склону, пока метрах в пятнадцати не различил чтото непохожее на камень.
– Глянь, Перепелица, что это там?
Тот долго вглядывался и наконец неуверенно произнес:
– Тряпка, мабуть…
– Мабуть, мабуть… – передразнил его Бежецкий. – Шапка это максимовская, вот что! – Он для наглядности похлопал ладонью по «афганке» на стриженой голове сержанта. – Там он, внизу…
– Может, живой еще, – разом забыл про «мову» взволнованный Перепелица. – Спуститься бы…
Лейтенант в затруднении почесал в затылке…
* * *
Вадик лежал в кромешной темноте, боясь пошевелиться. Прежде всего, потому, что если бы вдруг выяснилось, что сломано чтото важное – рука, нога, не говоря уже о позвоночнике, то… Было бы очень грустно. Болело во множестве мест: голова, плечи, локти, колени, даже пятая точка, но, к робкой радости, не очень сильно. Вернее – вполне терпимо. Максимов никогда в своей жизни не ломал себе ничего, но, в его представлении, боль от перелома была чемто ужасным. Таким, от чего можно лишиться чувств. Чувства же пока оставались при нем, и это вселяло определенную надежду.
Самое странное, что, кувыркнувшись с высоты, много раз по пути с этой «горки» ударившись всеми частями тела о равнодушный камень, сознания он так и не потерял. И теперь с запоздалым страхом вспоминал, как ушла изпод ног земная твердь… Легко ведь мог оказаться на месте крутого, но всетаки склона бездонный провал…
Лежать на голом холодном камне было неудобно, и солдат, готовый в любой момент замереть, осторожно пошевелил пальцами. Шевелятся! Руки… ноги… Слава богу, все оказалось целым. Бок, правда, под «лифчиком» с запасными магазинами к «Калашникову» ломило не подетски, и вполне могло оказаться сломанным ребро или два, но в медицине Вадик разбирался плохо, а посему решил на этой боли не зацикливаться. Главное – цел позвоночник. И голова, пусть и с огромной шишкой на затылке.
«Шапку потерял, – констатировал непреложный факт Вадик, ощупывая здоровенную „гулю“ под колким ежиком отрастающих волос. – Блин, Перепелица опять взъестся… Стоп! А автомат где?»
Автомата рядом не было, и Максимов сразу же погрустнел. Оружие – это не шапка какаято, за его утерю по головке не погладят… В расстроенных чувствах он, больше не обращая внимания на боль, сел и пригорюнился.
Надо было, конечно, поискать вокруг, но что найдешь в кромешной
