Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
Максимовых. Ты чтото путаешь, солдат!
«А вдруг это тот англичанин задумал? – обожгла шальная мысль. – Подсунуть мне этого вот липового матросика, проверить, тот ли я, за кого себя выдаю… Паранойя! – оборвал он сам себя. – Велика шишка – поручик Бежецкий, чтобы ради него разыгрывать такой спектакль! Да еще жертвовать двумя туземцами…» Да, убил он двоих афганцев отнюдь не понарошку… Саша вспомнил солоноватый привкус чужой крови во рту, и его передернуло. Мучительно заломило виски…
«А если мне все это кажется? Вдруг это все – последствия контузии? ВСЕ последствие контузии: и бой на горе, и сам поиск, и „подвиги“ при дворе неудачливого наследника?.. Понятна тогда вся нелогичность происходящего сейчас…»
Он окинул диким взглядом помещение и успокоил себя:
«Нет, не может быть все так правдоподобно… Наверное, парнишка просто спятил. Такое, говорят, нередко бывает с попавшими в плен…»
– А кто еще у меня во взводе? – спросил он «матросика» (вон и тельняшка в расстегнутом воротнике виднеется).
– Кто? – опешил паренек. – Емельянов, Коньков, Чертков… Это все рядовые. Сержант Перепелица…
– Вот вы и выдали себя, сэр! – обличающее уставил на пленника палец Александр. – В Российской армии нет сержантского чина! Равно как и перечисленных вами лиц – в моем взводе! – он взял съежившегося от страха паренька на прицел. – Живо отвечать…
И тут оба услышали глухие удары в стену…
* * *
Вадик, обливаясь потом, тащил на плече тяжеленного, как ему казалось, едва перебирающего ногами раненого, стараясь не отставать от так чудесно явившегося за ним командира. Тот тоже почти волок на себе человека, но, в отличие от Вадикова «товарища», вполне могущего идти самостоятельно. Могущего, но не желающего ни в какую.
Паренек вообще не знал, что подумать. События развивались настолько быстро, что у него, вчерашнего студента и сугубо мирного человека, голова шла крутом.
А все началось с того, чего он боялся с самого начала пребывания на чужой земле, – он попал в плен.
Дада, плена он, как и многие его товарищи, боялся больше опасности остаться калекой, даже больше самой смерти. Что такое смерть для молодого человека, толькотолько вступившего на тропу жизни? Мгновенная болезненная неприятность – не более! Выросший в обычной советской семье, атеизм он впитал с младых ногтей – вместе с карикатурами в газетах и журналах на бородатого старичка с нимбом над головой, вместе с разоблачениями всяких церковных чудес по телевизору, вместе со знаменитым: «Гагарин в космос летал, а Бога там не видал!» На пионерском сборе однажды бойко выступал с обвинениями в адрес двоих соучеников, замеченных в Пасху на кладбище, став комсомольцем, рисовал в стенгазете смешных старичков и старушек, стучащих лбом в пол, и попа в огромном клобуке возле церкви… А не веря в Бога, разве можно верить в рай или ад?
А вот плен – это действительно страшно. Тут и фильмы про войну с изможденными узниками за колючей проволокой, и клеймо «предатель»… И самое ужасное – то, что узнал уже здесь, вдалеке от мирного и благополучного Союза, где такое показалось бы страшной сказкой из разряда «руки мертвеца» или «красного пятна», рассказываемых в пионерском лагере после отбоя. То, что шепотком передавали друг другу товарищи по казарме, что, как клялся сержант Перепелица, он видел самолично: издевательства и мучения, которым подвергают пленных «шурави» проклятые душманы. Отрезанные половые органы, выколотые глаза, вспоротые животы… А сколько еще дорисовывало с детства чересчур живое воображение!
И потому Вадик твердо знал одно: в плен никогда не сдастся! Или автоматный ствол в рот, чтобы последней пулей – остальные, разумеется, будут выпущены по врагу – разнести себе череп, или граната с выдернутой чекой в руке, как в тех же военных фильмах. Чтобы потом вспоминали как героя, чтобы даже гад Перепелица смахнул непрошеную слезу, когда узнает…
Но получилось все до обидного просто и обыденно: его даже не душман – головорез, увешанный с ног до бороды оружием, взял в плен, а простой местный мальчишка с дедовским ружьем. И собакой. Вернее, собака и взяла.
Вадик вспомнил придавившую его лохматую тушу, с перепугу показавшуюся огромной, как медведь, разинутую прямо перед лицом вонючую пасть, капающую с огромных клыков слюну… А ведь обиднее всего, что собакато оказалась вовсе не великанской! Когда на крики мальчишки прибежали взрослые – обычные местные мужики, вооруженные кто чем – от автомата незнакомой марки до обычной дубины и мотыги, а солдата, предварительно обезоружив, обыскав и крепко держа за руки, поставили на ноги – его «пленитель» непонятным образом превратился в обычную дворнягу. Крупную, правда, но ничем особенным не примечательную.
