Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
пальцем на спусковой крючок. Всегото…
Но автомат, едва не сломав палец, вырвался из рук и исчез. Обидно. Такого маленького дельца и не сделал… Вадик проваливался в сон все глубже и глубже, както отстраненно ощущая, что его вроде бы бьют по лицу. Зачем? Ему так хорошо дремлется, тело наполняется покоем…
– Очнись, Максимов, мать твою!
Вадик с трудом разлепил налитые свинцом веки и увидел над собой знакомое лицо.
– Товарищ лейтенант… – счастливо улыбнулся он. – Вы вернулись…
И окончательно провалился в черноту, подхватившую его невесомое, как пушинка, тело, завертевшую в диком водовороте, колотя о камни, и потащившую кудато вдаль…
* * *
Отряду Бежецкого удалось подобраться к расстреливающим груду камней душманам очень удачно. Увлеченные боем, те даже не подумали обернуться, вероятно, считали, что с тылу им ничего не угрожает. Непривычная беспечность дорого стоила бородачам. Емельянов принялся «лущить» их по одному из своей «СВД» еще на подходе, с большой дистанции, так что пока они поняли, что внезапно оказались меж двух огней, и принялись неуклюже (попробуйте это сделать, находясь на довольно крутом склоне!) разворачиваться – их песенка уже была спета: в дело вступили автоматы… Двое или трое афганцев попытались было сдаться в плен, но разгоряченные маршброском парни и не подумали этого заметить, а лейтенант не стал их останавливать. Ему было не до пленных сейчас…
Убедившись, что сопротивление сломлено, Александр в несколько прыжков пересек отделявшее его от исклеванных пулями камней расстояние.
– Максимов! – крикнул он на всякий случай: не хватало еще получить очередь в живот от своего же солдата.
Но камни молчали, и, перемахнув преграду, лейтенант сразу увидел его.
– Максимов, ты живой?
Максимов, бледный в синеву, лежал на спине, положив голову на камень, а все вокруг было усыпано стреляными гильзами. Но не на них сейчас смотрел офицер: на груди парнишки, утыкаясь стволом в худой подбородок, лежал автомат, а левая рука солдата касалась спускового крючка.
«Опоздал!»
Нет, крови ни на камне, ни на лице лежащего не наблюдалось, лишь слезы струились изпод опущенных век, промывая на грязных щеках две чистые дорожки.
– Максимов!!!
Рухнув на колени перед солдатом, Александр вырвал из его рук автомат и передернул затвор: единственный патрон, сверкнув обмедненной головкой на солнце, вылетел в подставленную ладонь. И все. Магазин был пуст.
«Все до последнего расстрелял…»
Паренек лежал молча, не открывая глаз, и только по лениво шевелящейся жилке на тощей длинной шее было видно, что он жив.
– Максимов, – похлопал его Саша по мокрой щеке, с досадой пытаясь вспомнить совершенно вылетевшее из головы имя бойца. – Максимов, очнись!
Но голова лишь безвольно моталась по камню под становящимися все увесистее и увесистее оплеухами, длинные, как у девушки, ресницы дрожали, но солдат упорно не открывал глаз.
– В шоке он, – раздалось за спиной: младший сержант Линьков, взводный санинструктор, стоял, опираясь на автомат, рядом. – Укол надо.
– Так коли! – взъярился неизвестно отчего лейтенант. – Медик ты у нас или как?
Но сделанный прямо через штанину укол не помог. Приходить в себя Максимов не желал. И у Бежецкого сдали нервы: потерять таким чудом обретенную пропажу никак не входило в его планы.
– Очнись, Максимов, мать твою! – затряс он за плечи парня, мотающегося у него в руках, как тряпичная кукла.
И это помогло.
Веки паренька дрогнули, сперва показав полоски белков, но потом в эти щелки медленно вплыли расширенные зрачки.
– Товарищ лейтенант… – прошелестел Максимов, мучительно кривя губы. – Вы вернулись…
Глаза опять уплыли под лоб, и Бежецкий снова встряхнул податливое тело. И выронил, ощутив под пальцами теплое и липкое…
– Он ранен, товарищ лейтенант!
Пуля пробила бойцу правое плечо, войдя над ключицей, и скользнула дальше, выйдя под лопаткой. Вся спина парнишки была в крови, но сухой щебень жадно глотал ее, не давая распространиться, и можно было лишь гадать, сколько крови потерял раненый.
– В госпиталь ему надо. – Линьков, едва ли не бледнее раненого, сделал перевязку, но кровь упрямо проступала сквозь бинты. – Тут ничего не сделаешь…
– Быстро сделали носилки, – вскочил на ноги Саша. – Перепелица! Карневич! Хватит у покойников по карманам шарить! Под трибунал у меня пойдете! Живо соорудили носилки.
– Из чего?
– Из… – матюгнулся лейтенант. – Проявите смекалку!
– Там еще трое на вершине, – бесстрастно сообщил снайпер Емельянов, изучая чтото на склоне в прицел винтовки.
– А ну, дай! – отобрал у него «СВД» Бежецкий.
На самом
