Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
некоторых ученых, один раз увиденное, услышанное или прочитанное намертво запечатлевается в том комке нервов и соединительной ткани, что находится у каждого из нас вот здесь, – желтоватый от никотина палец офицера прикасается к высокому, с залысинами лбу. – Впрочем, возможно, я и ошибаюсь, – походя, с улыбкой, отнимает он листок бумаги с начерченными на нем полями для «морского боя» у покрасневшего до корней волос Ардабьева. – И мозг за черепной костью наличествует не у всех…
Для того чтобы вспомнить нечто, кажущееся давно и прочно забытым, следует лишь постараться, – переждав смех, продолжает сутуловатый пожилой офицер, прохаживаясь между рядами, заложив руки за спину: на локтях его видавший виды мундир аккуратно – сразу и не заметишь – заштопан. – Мой учитель, например, предлагал отрешиться от всего сущего. Как бы отгородиться от него стеной, отключить зрение, слух, осязание, обоняние… На Востоке такое состояние называют медитацией. И постепенно требуемое всплывет перед вами само…
Закрыв глаза, Александр попытался сделать все, как говорил полковник, но получалось плохо. Ну как, скажите на милость, отключить слух, когда в уши так и ввинчиваются рулады чиновничьего храпа? Что делать с обонянием, если оно, обострившееся от голода донельзя, как у дикого хищника, против воли, выискивает в окружающем воздухе ароматы отсутствующего съестного?
Но если постараться – все получается.
Немного погодя Бежецкому уже стало казаться, что он не лежит на жесткой «постели», а парит над землей, не касаясь ее ни одной частью тела, а все звуки как бы отступили, попрежнему оставаясь слышимыми, но не раздражающими слух…
Осторожно, чтобы не спугнуть свое «подвешенное» состояние, он попытался снова представить себе карту, и неожиданно это вышло очень легко и просто. Он, как будто наяву, оказался в кабинете ГрумГржимайло (самого полковника на месте почемуто не было) и подошел к висящей за его столом огромной – во всю стену – карте Королевства.
Коричневые и красноватые пятна гор, бурые возвышенности, зеленые ниточки долин… С изумлением поручик читал названия населенных пунктов, о которых никогда и не подозревал: Джангузай, Хусейнхейль, Гургимайдан… Почемуто взгляд его привлекал именно этот район.
А потом глаза сами собой переместились на запад и уткнулись в реку Логар, вдоль которой шла прокладка участка ТрансАфганской железной дороги, с которой и был похищен Линевич…
– Саша… – услышал он и обернулся.
Позади, в дверях полковничьего кабинета, стояла она…
Такая же, как тогда, ночью, когда Александр видел ее в последний раз. Прекрасная, взволнованная, зовущая.
– Настя, – Бежецкий шагнул к ней. – Откуда ты здесь? Ты приехала, чтобы увидеть меня?
Но девушка не отвечала, отступая назад и загадочно улыбаясь…
– Поручик! Проснитесь! – тряс взволнованный фон Минден Сашу за плечо. – Проснитесь, Бежецкий!
– Что? – протер глаза молодой человек, с изумлением понимая, что ночь вокруг сменилась поздним утром. – Что случилось?
– Слышите?
– Что я должен услышать?
– Вертолет!!!
Александр вскочил на ноги и, вытянув шею, принялся оглядывать горизонт. Гдето на пределе слышимости действительно стрекотал вертолетный двигатель. Минутой спустя звук стих, но поручик успел засечь направление, откуда он доносился. На северозапад.
– Нас ищут? – фон Минден пытался сесть, но слабые руки соскальзывали.
– Сомневаюсь, – покачал головой Бежецкий. – Но думаю, что нам следует двигаться в ту сторону.
Про свой сон (а теперь он не был уверен, что карта ему не приснилась, как и Настя) он предпочел не рассказывать…
* * *
«Все, похоже, что это конец, – думал Саша, лежа с закрытыми глазами. – Дальше и шага не смогу сделать…»
У него даже не было сил скинуть с плеча безвольно висевшую руку фон Миндена, проверить – жив он или нет. Обессиленный поручик плавал на грани яви и забытья, не в силах отличить, что происходит на самом деле, а что – лишь кажется иссушенному жаждой мозгу. И в этом бреду ему казалось, что чиновник прохаживается рядом, слегка пинает его в бок, чтобы убедиться, что Саша без памяти, а потом изпод руки выскальзывает ремень автомата…
– А ну, брось ружжо! – раздался неподалеку чейто незнакомый голос. – Брось, говорю, пока лишнюю дырку в башке не сделал!
– Да что с ним гуторить, дядь Митяй! – вторил более молодой, высокий. – Грохнуть заразу, чтоб неповадно было наших баранов тырить!
– Остынь, Егорка. Не видишь – не туземец это. Ты кто будешь, мил человек? Положи, положи ружьишко… Во, молодец!.. Русский или как?
– Русский, – путейцу тоже было трудно говорить, и голос его был почти неузнаваем. – Статский советник…
