Мог ли представить себе уставший от рутины нынешней жизни вояка — майор российских ВДВ Александр Бежецкий, томящийся в чеченском плену, что он не только обретет свободу, но и окажется в императорской России и будет вовлечен в самую гущу событий?
Авторы: Ерпылев Андрей Юрьевич
что раненый был, и гражданский. Александр Павлович его еще статским советником называл.
– А что это значит – статский советник?
– Откуда я знаю, – пожал здоровым плечом раненый. – Это чтото из дореволюционной жизни. В книге какойто было. У Чехова, кажется.
– Логично, – покивал головой врач. – фильм, книга… Ну, товарищ рядовой, не буду вас больше отвлекать. Выздоравливайте.
Врач поднялся со стула, спрятал свой молоточек в нагрудный карман и вышел из палаты, прикрыв за собой дверь.
– Ну что? – спросил его другой врач – заведующий хирургическим отделением Ашхабадского военного госпиталя подполковник Вахтеев, ожидающий снаружи. – Симуляция исключена?
– Можно сказать однозначно, – подтвердил майор Голобородько, коллега Вахтеева, но заведующий психиатрическим отделением. – Посттравматический синдром в чистом виде. Съехала у рядового крыша набекрень. Сложный бред, навеянный отрывочными воспоминаниями о прочитанных книгах и виденных фильмах. Думаю, семьбэ ему гарантирована.
– А может, не будем мальчишке жизнь портить? – осторожно спросил подполковник. – Ему ведь так и так инвалидность светит. Раздроблены правая лопатка и несколько ребер, поражена плевральная полость… Легкое удалось спасти, но дышать какоето время ему будет тяжеловато. Опять же – обширная кровопотеря.
– Ну, не знаю… – задумался майор, человек не злой, в общемто.
– Ведь в остальномто он вполне вменяем, – почувствовал слабину Вахтеев. – Я с ним беседовал – вполне здраво рассуждает. Про детство рассказывает, про учебу в институте… Он ведь в Политехническом учился, выпустился бы лейтенантом запаса, да по «устиновскому приказу» – загремел. Демобилизуется, придет восстанавливаться, а ему там – от ворот поворот. Мол, чокнутых нам не надо. Клеймо в военном билете на всю жизнь. Виталий Евгеньевич, у вас же у самого сын!
– Даже не знаю, что сказать… Ярко выраженный бред… Кстати, а на наркотики его проверяли? Мальчишки там, за речкой, сатанеют – водкито наш «минеральный секретарь» их лишил. И курят всякую дрянь… А то и колются…
– Абсолютно в этом плане чист, – заверил подполковник. – Даже не курит. Я думаю, парнишка просто чересчур впечатлительный, воображение у него живое. Вот в экстремальной ситуации и отреагировал его организм неадекватно. Мне такое встречалось в специальной литературе.
– Дада, вы правы. – Психиатр задумчиво вынул из нагрудного кармана молоточек и почесал кончик носа. – Особенно во времена вьетнамской войны такое отмечалось за американскими солдатами. Я читал монографию Джейсона Вудса, так у него прямо сказано… – Майор недоуменно посмотрел на молоточек и спрятал его за спину. – В общем, как знаете, Юрий Викторович. Если вы считаете, что этот факт отражать не следует – я не против. Рядовой Максимов, кроме своей мании, никаких отклонений в психиатрическом плане не имеет. Так и запишем.
– Лучше без мании.
– Можно и без мании. Ну, товарищ подполковник, я вам больше не нужен?
– Бог с вами, Виталий Евгеньевич! До свидания. В субботу жду вас в гости на торжество. С супругой!
– Непременно буду, Юрий Викторович.
Медики церемонно раскланялись, и Вахтеев долго смотрел вслед удаляющемуся психиатру, похоже, продолжающему беседу в одиночестве: разводящему руками, крутящему головой…
«Эх, Виталий Евгеньевич, Виталий Евгеньевич… – подумал хирург. – Вам самому семьбэ смело ставить можно… Впрочем, какой психиатр без отклонений?»
Он открыл дверь и вошел в палату.
– Не помешаю, Вадим? – присел он на стул у кровати. – Лежи, лежи… – жестом удержал он завозившегося пациента. – Ну, как самочувствие?
– Нормально… – с сомнением произнес раненый, скосив глаза на закованную в гипс руку, слитую в одно целое с гипсовым же корсетом, охватывающим грудь. – Уже почти не болит…
– Ну и чудненько! Недельку еще тут полежишь, и будем переводить тебя в общую палату, к выздоравливающим… Да не бойся ты, – успокоил врач помрачневшего разом рядового. – Полежишь немного, рука и ребра заживут, и будем тебя комиссовать. Домой поедешь. Родителямто пишешь?
– Нет, – покраснел Максимов. – Пальцы пока не слушаются…
– Это зря! – подполковник выудил из кармана красный резиновый мячик размером с апельсин и протянул солдату. – Вот, разминай пальцы, восстанавливай подвижность. Ты ж не хочешь инвалидом остаться?
– Нее…
– Молодец. Вернешься домой, восстановишься в институте. Хвостовто не было?
Паренек не ответил, потупив глаза.
– Ййэх! – крякнул врач. – Драть тебя некому!.. Ничего, наверстаешь. Тут, главное, не расхолаживаться, а то потом не соберешься. По себе знаю… Ну, давай, выздоравливай… Скоро ужин, –
